— Не трожь дитя, проклятый выродок!
Тяжелый удар рукояткой нагана свалил ее. Федора упала, опрокинув табуретку, стукнулась головой о стенку. Глухо вскрикнула Липа. Автономов отпихнул Федору сапогом, выбежал из хаты. Раздирающий Варюшкин вопль несся ему вслед.
Сидельников с двумя карателями рыскали по двору, переворачивали в сарае все вверх дном. Пылили срываемые с перекладин сети, как будто и вправду в них мог скрываться тот, кого искали, с треском ломались старые доски.
Когда каратели обыскали все уголки и вернулись к начальнику, осыпанные камышовой трухой и пылью, Автономов разразился руганью, потом, подозвав Сидельникова, сказал тихо:
— Теперь сам знаешь, что делать. Понял?
— Слухаюсь, господин хорунжий! — приставил Сидельников к козырьку багровую и широкую ладонь. — Спички у нас еще не перевелись, — и, прижмурив разбойничьи глаза, угодливо добавил: — Я так думаю, господин хорунжий, в займище тутошних большевиков надо шукать. Потому, кроме как в займище, им некуда.
— Это я без тебя знаю. Будете дежурить здесь до утра. Может, кто заявится на огонек.
Каратели покинули двор. Конский топот затих за соседними дворами, только долго еще бунтовали собаки.
Максим Сидельников с нетерпением ожидал минуты, когда можно будет поговорить со своей прежней женой. Но он боялся выдать себя перед Автономовым и тем лишить себя возможности насладиться возмездием. Мысль, что Анисим ушел с красными, ускользнул от кары, приводила его в ярость и чуть не выдала его.
Получив, наконец, разрешение, он бегом кинулся в хату.