Федора очнулась от удара, сидела на полу у печи, прикладывала к голове мокрое полотенце. Возле нее на корточках сжалась Варюшка.
Липа сидела на кровати, не выпуская из рук Егорки. Карие блестевшие глаза ее с ужасом смотрели на Максима. Появление его было для нее самым тяжелым испытанием.
— Не узнала? — нехорошо ухмыляясь, спросил Сидельников. — С преддверием господнева праздничка, Олимпиада Семеновна! Теперь уж вы от меня не уйдете.
— Максим… откуда ты? — все больше бледнея, пробормотала Липа.
— Дороги, Олимпиада Семеновна, часто крест-накрест лежат. Вот и довелось встретиться. Здравствуй, Карнаушиха!
Максим злорадно усмехнулся, сел на табуретку, играя куцой черной плеткой.
— Вы не пужайтесь, — сказал он. — Я бить никого не буду.
Эти спокойные слова были особенно страшны, и Варюшка снова заплакала.
— Выйдите отсель! — приказал Максим Федоре и встал.
Задвинув дверь на засов, он вернулся в хату. Липа продолжала сидеть на кровати, судорожно всхлипывая.