Стараясь не шуметь, Маринка надела юбку и кофту, накинула на плечи шаль. Подчиняясь непонятной силе, еще раз подошла к кровати. Она уже занесла над головой вахмистра подушку, чтобы придавить его ею, но тут же, не надеясь на свои силы и вспомнив о том, кто лежал на полу, остановилась.
Взгляд ее упал на розовый огонек печурки, в которой дотлевали оставленные с вечера кизяки. Маринка на цыпочках подошла к трубе и плотно придвинула вьюшку. Приторная кизячная гарь наполнила хату.
Женщина тихонько вышла из хаты, заперла дверь на замок и побежала со двора. Из-под горы все еще притекал запах дыма, на Мертвом Донце дрожал меркнущий отсвет: это догорала хата Карнауховых.
Маринка шла все быстрее. Она не знала — куда, ей хотелось только поскорее скрыться из хутора.
Слабый одинокий огонек блеснул впереди. Маринка узнала окно в доме Савелия Шишкина и вспомнила о Липе. Она уже ничего не боялась. Ступая босыми ногами по росистой холодной траве, подошла к окну и увидела Липу.
Липа сидела на кровати в одной рубашке, истерзанная, с взлохмаченными волосами. На столике горела прикрученная лампа. Максима Сидельникова не было. Маринка легонько постучала пальцем в стекло. Глаза Липы с ужасом уставились в окно.
Маринка прижала лицо к стеклу, поманила подругу пальцем. Та, узнав крестную Егорки, подскочила к окну, распахнула створки рам.
— Маринка, кумушка! Скажи, родная, где дите? — прошептала Липа и, упав, головой на подоконник, беззвучно зарыдала.
— Тише ты… — грозя пальцем, зашептала Маринка. — Вылезай живей! Давай тикать из хутора? Слышишь?
Маринка, озираясь в сторону двора, где негромко пофыркивали отдыхавшие на постое кони немецких драгун и слышались шаги дневального, не переставала тянуть Липу за руку. Липа сначала упиралась, потом задула лампу, вылезла в окно.