Обе женщины, не говоря друг другу ни слова, побежали левадами и безлюдными переулками вниз, к рыбным промыслам. У Маринки попрежнему не было определенной цели; Липа же, ничего не соображая и помня только о том, что Максим опять сможет поймать ее и избить, слепо повиновалась Маринке.
Женщины побежали вдоль берега, мимо притихших рыбачьих дворов, выискивая у причалов каюк. На счастье, такой каюк вместе с веслами и какой-то рваной рухлядью стоял у берега. Маринка и Липа спихнули его в воду и, привычно действуя веслами, отгреблись от хутора. Через час они были далеко, у выхода одного из гирл в море.
Маринка на минуту подняла весла. Чистая зыбь звонче забила в боковину каюка.
— Вот что я придумала, — быстро заговорила она. — В хутор нам уже не ворочаться. За белогвардейцев не простят мне. Поддала я им газу такого, что долго чихать будут. А тебе, кума, и вовсе ворочаться не до кого и некуда. Так давай прибиваться к Кагальнику, а там видно будет. Дождемся своих мужиков и пойдем вместе с ними, хочешь?
— Без дитя я никуда не пойду. Мне дитя надо искать! — вскрикнула Липа. — А где они с матерью — не знаю. Неужто погорели, Мариша, скажи?
Глаза Липы вновь наполнились ужасом.
— Что ты! Что ты!! — вскричала Маринка. — Успокойся, Федора с крестником и Варюшкой спрятались где-нибудь в хуторе. Я тебе дело кажу, кума. Приедем в Кагальник и давай поступим до красных. Ей-богу! Мне теперь ничего не страшно.
Маринка сильно ударила веслом. Море застилала предутренняя мгла. На востоке ярко горела заря. Вдали, за острым мысом, на глинистом высоком берегу замаячила колокольня рыбачьей слободы Кагальник. Стало светать. Маринка нажимала на весла, оглядываясь по сторонам.
— Иди, малость погребись, погрейся, — попросила она Липу.
Та встала с кормы и пошатнулась.