— Рассказывай живей, как там дома, в хуторе? — нетерпеливо спросил Анисим.
— Сейчас все обскажем… все, — смущенно ответил Пантелей и как-то особенно тяжело засопел. — Только ведите нас сначала, братцы, в табор!
Анисим вцепился в руку Пантелея, как клещами, спросил тихо:
— Разгромили хату, скажи? Не таи, Кобец!
Пантелей ответил уклончиво:
— Все, все скажу, Егорыч. Вели собраться ватаге.
Услышав такой ответ, партизаны заволновались. За уклончивыми ответами Пантелея и в молчании Землянухина все почуяли что-то неладное, и каждый ждал теперь только нехороших вестей.
Оставив в засаде двух человек, двинулись к становищу. Иван Землянухин все время молчал, шел, опустив голову.
Гостей окружили взлохмаченные сонные люди. Последние ночи костров не зажигали, боясь обнаружения становища. Люди плавали в сером, пропахшем камышовой прелью сумраке, как рыбы в мутной, затиненной воде.
— Пантюха, как там у меня дома? Как жинка? — посыпались вопросы.