— Ты не сомневайся, Егорыч. Я лучше, чем кто-нибудь, сделаю все, что надо. Там будет нужна твердая рука ревкома. Меня люди знают и не выдадут.
— Будь осторожнее, Яков Иванович, — предупредил Аниська и по-сыновьи обнял Малахова, поцеловал в пропахшие табаком усы.
— Иди. Мы будем ждать.
Малахов ушел. Анисим, Павел Чекусов и Панфил Шкоркин проводили его до тайной займищной тропы.
27
Совсем рассвело, когда Малахов осторожно выбрался из камыша, присел в глубокой промоине, покрытой иссохлой прошлогодней осокой. Впереди, совсем близко, текла мутная река, за ней на взгорье лежал хутор. Малахов свернул цыгарку, закурил и стал всматриваться в знакомые переулки и дворы. До хутора было не более полуверсты, и можно было видеть, что делали люди в каждом дворе, кто подымался в гору или сходил вниз, к реке.
Несколько раз Малахов пытался подобраться к берегу и не мог: вдоль реки рыскали группы конных, у моста через реку стоял немецкий патруль. По суетливой рыси драгун, ехавших вдоль берега, было заметно, — они опасались перебираться на другую сторону реки. Потом они все-таки проскакали по мосту и скрылись в займище. На мосту остался один часовой, который совсем не был страшен. Железную дорогу можно было пересечь подальше от моста. Часовой мог и не остановить человека, одетого в рыбацкую одежду. А встретятся хуторские — разве выдадут они своего?
Оставаться же в займище, вблизи хутора, и ожидать ночи было вдвойне опасно. Ежеминутно мог нагрянуть разъезд, и человек, прячущийся в прибрежном чакане, привлечет большее подозрение. Нет, надо теперь же перебраться в хутор.
Яков Иванович привстал и еще раз внимательно быстрым взглядом окинул пустынные переулки. На гребне горы мирно белела хата Малахова. Во дворе мелькнул белый платок.
«Дочка, а либо жена», — подумал Малахов.