На другой день Автономов должен был двинуться в займище со своей сотней, приданной взводу немецких солдат.
Ростов был уже занят немцами. Линия фронта протянулась от Батайска к Азову. Ватажники действовали теперь в тылу, нападая на немецкие разъезды. Из занятых немцами хуторов в гирла уходили новые партии казаков и иногородних. После расправы с оставшимися в хуторе партизанами остановить этот тайный поток было невозможно. Автономов понимал, что никакие списки не помогут теперь уберечь редеющие ряды верных Краснову казаков от пагубного поветрия. Не ожидал он, что столько хлопот доставит ему карательная экспедиция и желание лично расправиться с хуторскими большевиками.
Он рвался теперь за частями Дроздовского, ушедшими далеко вперед, хотел поскорее очутиться в Новочеркасске, в атаманском дворце, чтобы отпраздновать долгожданную победу. Тщеславные мечты не давали ему покоя. Ему начинало казаться, что он занялся мелкими делами, и никто не замечает его усердия.
Крайне недовольный собой, Автономов повел сотню в гирла.
Узнав о гибели Малахова, партизаны решили пробиваться к Азову на соединение с частями Красной гвардии. Целую ночь Анисим просидел у ерика, глядя на черную воду остановившимися глазами. Панфил Шкоркин подходил к нему, молча клал руку на плечо, тяжело вздыхал.
На заре со стороны Азова послышались орудийные отрывистые удары. Теперь не было сомнений, — фронт придвинулся к Дону, придонские станицы и хутора — Рогожкино, Обуховка, Елизаветовская — были в руках немцев. Прорваться к красным можно было только через фронт или гирлами в обход, с выходом в Кагальник.
На тесной, окруженной плотной стеной камышей грядине собрались ватажники. Совещание длилось недолго. Мнения разделились. Горячий и нетерпеливый Чекусов настаивал на том, чтобы тотчас грузиться в дубы и водным путем пробиваться на Кагальник. Как всегда гневный и неспокойный, он доказывал, что ожидать больше нечего.
Но пробраться через фронт, хотя бы и на дубах, днем и с малым количеством патронов, в то время, как вдоль гирл уже шныряли немецкие разъезды, было рискованно.
Партизаны решили дождаться ночи и под прикрытием темноты выйти на дубах гирлом в море, а оттуда на Кагальник.
Теплые, пропахшие болотной сыростью сумерки опустились на гирла, когда отряд Автономова углубился в займище. С востока продолжал дуть ровный весенний суховей. В меркнущей синеве неба дрожали тусклые звезды. Ветер, казалось, раздувал их, как тлеющие угольки.