— Братцы, за мной — во всю мочь закричал Анисим и, махая винтовкой, ринулся в свободный от пламени промежуток. Он бежал, непрестанно оглядываясь на товарищей, несущих Панфила. По обе стороны кипело пламя, сплетаясь свистящими языками над головой. Ноги проваливались в промоины, полные жара. Шапка дымилась. В лицо бил едкий дым, слепил глаза.
Иногда, оглядываясь, Анисим терял из виду в багровом дыму товарищей, но в тот же миг они догоняли его. Он видел их измазанные копотью лица, сверкающие глаза.
Еще минута и вот ерик, флотилия дубов, с поднятыми парусами у причала.
Из глубины займищ доносится резкий перестук выстрелов. Над головой посвистывают пули. Анисим с разбегу прыгает с обугленного берега в воду, за ним один за другим кубарем скатываются ватажники.
С кормы одного из дубов начинает глухо стучать пулемет. Анисим, не помня себя от радости, кричит:
— Пашка! Сыпь по камышам! Не переставай!
Его и Панфила подхватывают дружеские руки и втаскивают на борт дуба. Паруса уже натянуты ветром, гребцы быстро взмахивают веслами. Дубы выбираются на стремя, режут носами звонкую волну.
Анисим лежит на корме, прижимая к плечу приклад винтовки, видит, как по берегу скачут всадники. Он целится в одного из них и нажимает спусковой крючок. Всадник валится с седла. Освобожденный напуганный конь скачет на фоне пламени, поднимая копытами рой искр.
Пули все еще поют над головой, дырявят туго натянутый парус:
— Ребята! Бартыжай под темный берег! Навались на весла! — кричит Анисим. — Гребь! Гребь! — командует он так, как командовал когда-то убегающим от пихры крутиям. Но не крутии сидели теперь на Дубах, а советские партизаны.