Андрей беспокойно зашагал по бровке полотна, часто приседая, прислушиваясь.
Вдруг у самого берега на краю хутора падучей звездой взметнулась оранжевая искра, описав короткую дугу, погасла.
Андрей усмехнулся, — спрятав бинокль, стал осторожно спускаться с насыпи. Теперь он был спокоен, — трудные часы подходили к концу.
У камышей, воткнув в небо тонкую рею, глубоко сидел дуб Емельки.
Со стороны хутора прямо через луг, через промоины и кочки катили подводы.
Пыхтя и крякая, ватажники выбрасывали из дуба улов. Еще живые полупудовые сазаны бились в руках рыбаков. Огромный сом шлепнулся на песок кабаньей тушей, замер, зевая страшной, широкой пастью. Его подхватили багром, поволокли на подводу.
От дуба навстречу Андрею семенил Шарапов. Круглая шапчонка сидела на его голове с особенной лихостью. В сапогах с вывернутыми наружу спущенными голенищами хлюпала вода.
— Во как! — бойко и весело заговорил он. — Самому пришлось забредать. Задал жару сазан.
— Живо управились, — насмешливо откликнулся Семенцов.
— Околпачили дураков…