Доброполов посмотрел ему вслед так, как смотрел бы на своего единственного сына…
V
Сколько времени прошло от начала атаки — час или больше, — Доброполов не знал. Он потерял ощущение времени. Все окружающее и сам он как-бы растворились в бушующем огне минных разрывов, в дыму, в горькой пыли, в громе и визге металла… Как в бредовом тумане, увидел он трупы Евсея Пуговкина и маленького коротконогого бойца, оставшихся лежать у кустов орешника, обглоданных осколками и пулями. Обида, ярость и жалость сдавили его горло, и это ощущение тяжелого удушья так и осталось на все время боя в его груди.
«Славный солдат был Пуговкин… — Осиротела рота, осиротели товарищи»… с горечью думал он.
И еще видел он недвижные, разметанные в траве тела других старых бойцов и одного сержанта-кавказца, так и не выпустившего из окостенелых рук винтовки, слышал крики и стоны, видел, как мелькало меж кустов курносое с выбившимися из-под пилотки русыми кудрями лицо Маши Загорулько, храбро выносившей из огни раненых…
Он отдавал приказания и то бежал, то полз вперед и удивлялся, что еще жив, хотя смерть уже дважды зацепила своим когтем его фуражку, и минный осколок, как ножом, полоснул полевую сумку…
После того, как группа бойцом во главе с Сыромятных забросала гранатами немецких пулеметчиков, бивших отчаянными очередями во фланг наших цепей, Доброполов внезапно очутился впереди своей роты. Он увидел вдруг под ногами глинистый гребень вражеских окопов и в них серо-зеленые мечущиеся фигуры немецких солдат. Они быстро расползались по земляным щелям, как мокрицы при дневном свете. Их было не так уж много. На бруствере, в разрушенных снарядами блиндажах, на дне окопов мертвых было больше. Они лежали с заломленными руками и неестественно скрюченными ногами, с расколотыми, как спелые арбузы, головами, с обугленными спинами…
Над окопами катилось заглушенное автоматной трескотней «ура»… И все, что видел Доброполов, проплывало перед ним, как во сне — и страшные трупы, и какие-то грязно-зеленые лохмотья на безобразно взрытой земле, и вороха медных блестящих гильз, и неузнаваемо-искаженные лица бойцов, в каком-то безумном опьянении расстреливающих из автоматов столпившихся, как баранье стадо, в углу траншеи немецких солдат…
И еще помнил Доброполов, как с диким конским храпом пробежал мимо него Сыромятных. Он мчался прямо на троих жавшихся к стене развороченного блиндажа немцев, за которыми прятался высокий, с белым, как мел, лицом офицер. Один немец в глубоко надвинуто каске поднял руки, но другой, по-волчьи оскалясь, вскинул прыгающий автомат, и злая очередь стегнула по окопу… Казалось, пропал Сыромятных… Но нет! Не успел Доброполов помочь ему очередью своего автомата, как во-время упавший на землю и тем спасший себя уралец вскочил и страшным ударом пронзил немца штыком насквозь.
Высокий офицер бросил пистолет, поднял руки…