Смерть отступала на запад… А здесь было солнце. Оно словно пронизывало все существо Доброполова горячими лучами… Он пил теплый воздух полными глотками и, несмотря на раздирающую боль в ноге, задыхался от каких-то новых, доселе неведомых чувств.
— Маша!.. Ты скажи, все-таки, — не унимался он. — Где медсанбат этот самый?.. Куда ты несешь меня?..
— Вам лучше знать, товарищ старший лейтенант, куда я вас несу, — недовольно ответила Маша, — туда, где вам подарки дарят. Вот куда…
— Ого. Чуть не угадала… — засмеялся Доброполов. — Когда же ты успела разузнать? И кто мне подарил трубку?
— Молчите! — уже не на шутку рассердилась Маша. — Несем, товарищи. И что это за ранбольной — наказание одно!..
VI
Доброполов лежал под парусиновой крышей палатки медсанбата. Закрыв глаза, отдаваясь смутному течению мыслей, он с наслаждением слушал мирную убаюкивающую музыку ночи. Сонно гудели в Нессе лягушки, всюду, словно маленькие золотые колокольчики, спрятанные в траве, звенели сверчки.
Иногда чуть слышно вздрагивала от далеких глухих разрывов земля, да где-то в глубине, в ночном звездном небе, плыл, замирая, ворчливый гул самолета. Война за один день отдалилась от Нессы на несколько километров, и сюда доносились лишь ее грозные отголоски.
Желтый свет подвешенного к шесту фонаря скользил по серым лицам раненых, лежавших на носилках рядом с Доброполовым. Кто-то надрывно стонал и резко вскрикивал, кто-то бессвязно бормотал в бреду, поминутно звал сестру, прося пить… Тяжелый запах ран, напитанных кровью бинтов наполнял палатку, и тем благостнее казалось вливавшееся через вход дыхание ночи — теплый приторно-сладкий аромат сурепки и донника, горьковатый дурманящий запах мака.
Доброполов недавно очнулся после операции. Осколок тяжелой мины, весивший, по словам хирурга, не менее винтовочной обоймы, был вынут из его ноги. Нога со сломанной берцовой костью, туго зажатая в лубки и словно налитая горячим свинцом, казалась теперь Доброполову чужой, ненужной… Резкая, хватающая за сердце боль возникала порывами. От нее все тело покрывалось холодной испариной, к горлу подступала тошнота, голова тяжко кружилась…