— А ты, паря, настоящий. С тобой мы сходим, — и примиренно протянул чернявому руку.
ПОХОД ГРЕНМАЛЬМА
Памяти отважного шведа Финна Мальмгрен
Пацци разговорчив в той мере, в какой может быть разговорчив человек, стремящийся использовать каждое открытие рта либо для того, чтобы сунуть в него что-нибудь съедобное, либо для того, чтобы попросить есть. Однако, все же в промежутках между тем и другим, он выдавливает из себя несколько слов на англо-французско-итальянском жаргоне. К сожалению, Пацци занимает больше всего то, что мне меньше всего интересно — ребро, которое он сломал при крушении дирижабля.
Наконец, он вынимает из-под подушки карманный компас. Потемневший медный кружок лежит на его красной, распухшей, точно от водянки, ладони.
— Гренмальм для матери.
— Почему он передал вам компас и не написал нескольких прощальных слов?
Пацци сердито прячет под подушку компас и снова начинает жадно жевать бисквит. Под выцветшими усами блестят белоснежным рядом большие крепкие зубы. Такие зубы бывают, вероятно, у дикарей. Так и кажется, что они приспособлены к тому, чтобы рвать куски мяса и дробить кости.
Какой анахронизм! Такие зубы для крошечных бисквитов.
По борту скрежещут льды. Весь лазарет сотрясается бешеным биением гребного вала. Ледокол дрожит, как запаренная лошадь. От беспрестанных ударов винтов по льдинам создается впечатление, точно мы едем в огромной железной коробке по плохому булыжнику.