Фрейлейн Эмма недовольно осмотрела себя в трельяж. В широко открытых голубых глазах, осененных длинными черными ресницами из риммеля, ничего не отражалось. Но она была уверена, что глаза полны гнева и подчеркивала этот гнев сдвиганием к переносице таких же черных как ресницы, сильно подведенных бровей.
Фрейлейн Эмма переживала кризис. Ведь нужно же было случиться так, чтобы белые песцы вошли в моду именно тогда, когда их во всем Берлине не сыщешь ни за какие деньги.
И во всем виноват какой-то автомобильный фабрикант Адлер. Ни с того ни с сего ему вздумалось пустить в ход белые спортивные машины и рекламировать их плакатом с блондинкой, укутанной в манто, по рукавам, воротнику и подолу отделанном пушистыми белыми песцами.
С тех пор Берлин точно сбесился. Ему понадобились белые песцы в несметном количестве. Но песцы до него не доходили. Они все оставались в Лейпциге. Лейпцигские фрейлейн тоже восприняли плакаты Адлера. Меховая столица не могла испытывать кризиса.
Единственной темой дамских салонов был белый песец.
Кризис разростался и грозил принести неисчислимые неприятности деловому миру. Кризиса не мог смягчить даже горностай, выставленный во всех витринах. Никто не отрицал высоких качеств царственного меха, но сегодня нужен песец. Горностай далеко не так пушист как песец. Белые спортивные купэ требуют песца…
В дверь постучали. Фрейлейн Эмма поспешно отошла от трюмо.
Маленький плотный человечек нерешительно вкатился в комнату. Блеснув розовой лысиной, он склонился к шейке фрейлейн. Но губы его звучно чмокнули воздух: Эмма быстро отстранилась.
— А обещанные песцы, господин Крафт?
— Мой друг, — развел руками толстяк, — вы же знаете, что это не так просто.