Примерное благодушие и удовлетворение жизнью на материке, более полное, нежели то, что он испытал за два месяца, стоивших ему всего состояния, не покидало Иенсена весь следующий день. Он точно и хозяйственно рассчитывал каждую копейку. Оставалось только дождаться вечера, когда пароход заберет его, чтобы свезти обратно в Берген.
Но вечер принес ему разочарование. Жизнь, только что ставшая простой и понятной, снова вдруг спуталась так, что в ней ничего нельзя было понять. Неожиданности делали ее трудной. Может быть даже более трудной, чем жизнь шпицбергенского траппера.
Держа газету так, чтобы загородиться ею от соседей в ресторане, Иенсен в десятый раз перечитывал глазами, уже перестав понимать ее смысл, заметку, выделенную жирным шрифтом из окружающего текста:
Впервые в истории отделения Норвежского банка в Тромсе ему был предъявлен подложный чек… …есть основания предполагать, что злоумышленник не принадлежит к числу жителей нашего города. Полицейская экспертиза направляет внимание на Берген.
В конце заметки перечислялись приметы похитителя, сообщенные банковским клерком. Они до смешного точно совпадали с тем, что мог бы сказать о себе сам Иенсен по воспоминаниям, сохранившимся у него от редкого знакомства с зеркалом.
Представив себе, каким должен возникнуть его образ по этому описанию в головах читателей, Иенсен почувствовал непривычный холод в спине.
Второй раз легкая материковая жизнь заставила его растеряться, его, ни разу не растерявшегося за двенадцать шпицбергенских зимовок.
Загораживаясь газетой от неустремленных на него взглядов, Иенсен тихо вышел из зала.
— Господин портье, расписание пароходов.
Он взял раскрашенный листок.