Струйка пара, уютно вившаяся из прорези Свэновского мешка, раздражала Кнута и он толкнул товарища в бок концом сапога.
Яльмар разодрал заиндевевшие края своей меховой спальни и, поеживаясь от холода, вылез наружу. На его обязанности лежало накормить собак, пока Иенсен будет делать кофе и завтрак.
Яльмар исполнил это методически. Точно отмерил каждой собаке причитавшуюся ей порцию сухой рыбы. При этом он не следовал манере Иенсена кидать рыбу подряд, а старательно соображал размер порции с размерами и силами каждой собаки.
Сделав свое он закурил и терпеливо стал ждать, когда вскипит котелок.
Иенсен пренебрежительно поглядывал на темные отмороженные щеки неловкого Яльмара, еще и еще раз повторяя себе, что в последний раз связался с новичком.
В противоположность Иенсену, легко кончавшему двенадцатую зимовку на Шпицбергене, Свэн с трудом дотягивал вторую. При этом он не скрывал от товарища желание бросить Свальбард этим же летом и вернуться на материк к своей прежней работе. Охота на снежных просторах Свальбарда была неподходящим для него занятием.
Когда Свэну приходилось возвращаться в одну из промысловых избушек Иенсена, он каждый раз с большим трудом уходил из нее. Ему слишком трудно было решиться снова и снова отдавать свое большое, неповоротливое тело во власть звонкой холодной темноты, цепко хватавшей за лицо, за пальцы рук и ног, при малейшей оплошности забиравшейся внутрь груди и вызывавшей терпкий, глубокий кашель.
Это было не для него. Ему было в конце концов наплевать на те золотые горы, что сулил Иенсен, коль скоро для них нужно было проводить целые недели без крыши, пряча голову в мех от безмерного гуденья бури и просыпаться по десять раз в страхе, что его засыпет мягкий неслышный снег, что не удастся из-под него не только достать собак, но и вылезти самому.
Если бы не настойчивость Иенсена, Яльмар наверно давно уже бросил бы это занятие и устроился где-нибудь на копях, чтобы как-нибудь дотянуть до открытия навигации.
Только за последнее время Свэну стало немного легче, в предчувствии скорого окончания зимы. С тех пор как на востоке стала появляться светлая полоса, он приободрился и стал больше интересоваться результатами своей охоты. Его даже немного увлекло соревнование с Иенсеном и было приятно, что счастье повернулось спиной к соседу. Впрочем он радовался этому больше как поводу отвести душу в подшучивании над Кнутом, чем как отчетливому сознанию, что каждая шкурка, вынутая из капкана, или добытая пулей, означает лишнюю сотню крон в кармане.