— Ты, парень, не так все понимаешь, — вступился было Мишка.
Но отец перебил:
— Так, да не так! А может, именно так, как надо он это и понимает: вред в нем, в вине. Вон Александра может и жив бы был, кабы не вино.
— Вы бы, товарищ, рассказали, как это произошло.
— Что же тут рассказывать? Обыкновенно, как произошло. В иных артелях, ежели молодой народ да неопытный, такое нередко случается.
— Нам все-таки интересно. У нас о таких вещах, как медвежья охота, не каждый день рассказывают.
— Ты, Михайло, не жеманься, — вставил капитан, доставая вторую литровку, — мы вон клин клином вышибем. От нее брательник твой погиб, ну, а ты небось ею спасешься.
Лицо капитана рдело все больше. Горлышко бутылки дробно звякало о края стаканов. Налил. Выпили. Михайло задумчиво ковырял в бороде. Капитан поднялся и, мигнув одному из самоедов, вышел из горницы. Весь кривой, перекосившийся поднялся за ним старый самоедин. Промышленники завистливо поглядели на ушедшего, но никто даже не повернул вслед ему головы…
И пока в сенцах капитан шушукался с кривым самоедином, а самоедин воровато озираясь совал за широкую пазуху засаленной малицы голубоватые литровки, пока Князев, настраиваясь на рассказ, теребил кольцеватую бороду — чернявый взволнованно ерзал по лавке. Потными ладошами тер по острым коленкам. Не сводил немигающие глазницы совиных очков с князевской бороды.
Из рассказа Князева чернявый понял вот что: