Он заглянул во все горшки, не забыв положить руки на бедра хозяйки. Симонидес встал из-за стола и вышел на улицу, чтобы вымыть в снегу руки, перепачканные углем. Уже стемнело. Через минуту в дверях появился идиот. На его плечах был освежеванный зверь. Одежда мужчины, его лицо и руки были в крови.
Почти сразу же после него в избу вошел Симонидес. Я заметил, что присматривается к идиоту с каким-то странным выражением лица. Тот сбросил тушу на пол и пробормотал женщине несколько слов. Когда она подтянула тушу к каменной плите и начала разделывать, Симонидес оттянул меня в сторону.
— Не знаю, что тебе сказать, но я вытирал руки снегом и заметил, как он возвращался из леса. Не на двух ногах, как человек, а на четырех, так же как вчера пил воду из ушата.
Я попросил его не рассказывать ничего товарищам. Потому что, во-первых, мог ошибиться в сумерках, а во-вторых, некоторым из нас после этого рассказа может стать не по себе. А сейчас нам нужно как следует подкрепиться, чтобы мы могли выбраться из этого проклятого леса.
Женщина справилась с разделкой мяса на плите. Кровь стекала по желобкам в отверстие в середине. Мне казалось, что это был козел. Но Люфтшульц покачал головой, и сказал, что очень похоже на крупного пса.
— Неважно, козел или пес, — сказал я. — Это значит, что неподалеку есть деревенька, где этот бугай мог их украсть. Сейчас мы не можем перебирать харчами, надо набить желудки. Только это даст нам силы. Я думаю, что после этого надо поскорее убираться отсюда.
Плескание и хлюпанье раздалось из угла. Идиот склонился к воде и пил своим звериным способом. Женщина отогнала его от ушата.
После приготовления и жаренья мяса, выбрали кусок получше для Эклера. Пахло достаточно хорошо, чтобы можно было гордиться — сначала позаботились о больном товарище, а затем уже и о себе. Он отвернулся, отодвинул миску и сказал, что этого мяса есть не будет. Умолял нас, чтобы и мы не ели ни куска. Люфтшульц пробормотал что-то насчет упрямства и эгоизма больных, но Эклер заткнул уши руками и с головой зарылся в солому. Странное поведение обычно добродушного и уступчивого товарища произвело на нас сильное впечатление. У нас пропал аппетит. Отвращение, вызванное едой у Эклера, который, стоя на пороге смерти, мог чувствовать вещи, о которых мы не имели понятия, сдержало и нас.
Хозяева, убедившись, что их призывы остались без ответа, сами принялись за еду. Женщина пользовалась ножом, мужчина рвал мясо пальцами и засовывал в рот большие куски. Сидели осоловелые, и наблюдали за этой необычной трапезой.
Ночью Эклер умер. Я обнаружил это первым. Звуки шарканья по плите разбудили меня. Заглянув в щель, увидел женщину, чистившую камень возле печки. Пошел проверить, как дела у Экерта. И понял, что он больше не хрипит. Наш товарищ уже остыл.