— Да, при мне настоящий порядок был бы. А Тимлю… ее и слушаться не будут, она такая тихая, пугливая, как дикий олень…
Не скоро ушел председатель от Солнцевой, так и не решив ничего.
Не успела Солнцева проводить Айгинто, как в ее комнату вошла необычайно взволнованная Тэюнэ.
— Оля! Я ушла… я совсем ушла от Иляя! — с озлобленным торжеством громко сказала она, не в силах отдышаться.
Тэюнэ сбросила с головы платок и уставилась на Олю неподвижным, спрашивающим взглядом.
— Садись, садись, — засуетилась Оля, обдумывая, что ответить гостье.
Тэюнэ села на стул и вдруг улыбнулась как-то жалко и виновато.
— Решилась я. Совсем ушла от Иляя. Не могу больше… Со старушкой Уруут стану жить… Завтра смеяться надо мной в поселке будут.
— Почему смеяться? — спросила Оля, чувствуя, что эта женщина пришла к ней именно для того, чтобы посмотреть на себя ее глазами, услышать приговор своему поступку, дать на проверку ей свою совесть.
— Смеяться, наверное, будут, Оля, а Гэмаль, быть может, еще и разозлится, — тихо продолжала Тэюнэ, с какой-то жадной подозрительностью глядя на учительницу, боясь ее осуждения.