— А разрешение у председателя спросил?
— Нет. Не спрашивал. — Эчилин отвернулся от Савельева, принялся поправлять алык на одной из собак. — Не хочу с этим волком разговаривать. Пусть покричит, да и успокоится.
— Как же это? А? Надо председателя уважать, — с укором произнес Савельев, рассматривая нарту.
— Ну и уважай его сам! — вышел из себя Эчилин. — А я поеду!
Сдвинув с места нарту, Эчилин яростно закричал на собак. Савельев долго стоял на одном месте, наблюдая за уходившей из поселка нартой.
Эчилин остановился за высоким холмом, отъехав километров пять. Быстро наступала ночь. Покрытое тучами небо было темным. С моря дул северный ветер.
Эчилин волновался. Его знобило.
«Ничего! Сейчас согреюсь! Сейчас за многие годы обогреюсь!» — успокаивал он себя.
Когда все огни в домах потухли, Эчилин вытащил из сумки на нарте бутылку с керосином, понюхал ее и пешком направился в поселок, оставив закрепленную нарту у холма.
Чем ближе подходил Эчилин к поселку, тем вкрадчивее становился его шаг. Весь превратившись во внимание, он чутко прислушивался к спящему поселку, пытаясь угадать — не вышел ли кто на улицу. Где-то в конце поселка завыла собака. На ее голос откликнулись другие. Эчилин присел, чувствуя, как ему становится нестерпимо жарко.