Взял я его на руку, а он съежился на ладони, сидит, дрожит, а бежать и не собирается. Возьму-ка, думаю, его к себе домой — может, он у меня и выживет. А то все равно погибнет — уж очень поздно родился, ведь скоро и зима настанет; замерзнет, бедняга, или попадет лисе на завтрак.
Настелил я в охотничью сумку сухих листьев, посадил туда зайчонка и привез домой. Дома моя мать налила в блюдечко молока и предложила зайке. Только он пить не стал — мал еще, не умеет. Тогда мы взяли пузырек, вылили туда молоко, надели на пузырек соску и дали зайчонку… Он понюхал соску, поводил усами. Мать выдавила из соски цаплю молока, помазала зайчонку по носу. Он облизнулся, приоткрыл рот, а мы ему туда кончик соски и всунули. Зайчонок зачмокал, засосал да так весь пузырек и выпил.
Прижился у нас зайка. Прыгает по комнатам и никого не боится. Прошел месяц, другой, третий… Вырос наш заяц, совсем большой стал, и прозвали мы его Ушан. Жить он устроился под печкой. Как испугается чего-нибудь — прямо туда.
Кроме Ушана, у нас жил старый кот Иваныч и охотничья собака Джек.
Иваныч с Джеком были самые большие приятели: вместе ели из одной чашки, даже спали вместе. У Джека лежала на полу подстилка. Зимой, когда в доме становилось холодно, придет бывало Иваныч и пристроится к Джеку на подстилку. Свернется клубочком, а Джек сейчас же к нему: уткнется своим носом Иванычу прямо в живот и греет морду, а сам дышит тепло-тепло, так что Иваныч тоже доволен. Вот и греют друг друга.
Когда в доме появился заяц, Иваныч на него не обратил никакого внимания, а Джек сначала немножко покосился, но скоро тоже привык. Потом все трое очень подружились.
Особенно хорошо бывало по вечерам, как затопят печку. Сейчас же все к огоньку — греться. Улягутся близко-близко друг к другу и дремлют. В комнате темно, только красные отблески от печки по стенам бегают, а за ними — черные тени, и от этого кажется, что все в комнате движется: и столы я стулья — будто живые. Дрова в печке горят, горят, да вдруг как треснут, и вылетит на пол золотой уголек. Тут друзья от печки врассыпную; отскочат и смотрят друг на друга, точно спрашивая: «Что случилось?» А потом понемножку успокоятся — опять к огоньку.
А то затеют игру. Начиналось это всегда так. Вот лежат они все трое вместе, дремлют. Вдруг Иваныч Ушана легонько лапой — хвать! Раз тронет, другой. Заяц лежит, лежит, да как вскочит — и бежать, а Иваныч за ним, а Джек за Иванычем, и так друг за дружкой по всем комнатам. Такую беготню подымут, что дым коромыслом. Зато как зайцу надоест — он марш под печку, и игре конец.