К вечеру у большинства физиономии печальные и вытянутые. Почти каждый из них потерпел за день убыток в полторы, две лиры. Шкуро проклинают. Но обыкновенно, в среднем, каждый «зарабатывал» одну-две лиры в день.
Для наблюдения за появлением «врага», союзной полиции, на обоих «флангах биржи» устанавливалось очередное дежурство. В случае появления таковой, немедленно раздавалось: «прячьте». Все из рук моментально исчезало и «валютчики», как ни в чем не бывало, спокойно прохаживались и за спинами полисменов строили рожи или гримасы. Как только те исчезали, моментально начиналась вновь торговля, впредь до новой опасности.
В случае же, если кто-либо все таки попадал в руки полиции, то его обыкновенно арестовывали, сажали в кроккер или секстьон, отбирали все «капиталы» и после «хорошего бокса» через день выпускали.
Фамилий и адресов друг друга «валютчики» совершенно не знали. Называли себя обыкновенно вымышленными именами и фамилиями.
Граф Грабовский, князь Шкуро, поручик Кутепов, корнет Ильюшка, ротмистр Петр Александрович и т. д. были их фамилиями на бирже. Конспиративность соблюдалась из страха перед русскими шпионами и репрессий с их стороны.
Постепенно и в связи с окончательным обесценением всех русских бумажных денег, «биржа» потерпела свое первоначальное значение. Советская валюта была союзниками запрещена и рассматривалась, как агитационная и преступная литература. В силу этого, ею работали тайно и наиболее храбрые смельчаки. «Валютчики» уходили и изыскивали новые пути для своей деятельности. Часть более богатых ушла на работу вниз, на галатскую официальную биржу, и здесь примкнула к своим старым приятелям. Это группа, человек около 100–120, определилась окончательно в своей профессии. Около них жили примазавшиеся к ним беженцы, мелочь— агенты жили исключительно на проценты.
Разбогатевшие на бирже и более солидные соединялись в компании и открывали агентурно-комиссионные конторы. Но конкуренция греков их быстро убивала. Они прогорали и вновь обращались в первобытное состояние. Меньшая часть «валютчиков» осталась на Галатской лестнице и перешла к работе по собиранию и продаже коллекций русских бумажных денег за период с 17 года. Первое время заработок кое-какой был, но затем прекратился и, они рассеялись в поисках другой работы.
Главные центры сосредоточия неимущего беженства, в попытках приискания работы и применения своего труда, были: Стамбульский новый мост, Стамбул-гранд-базар или, вернее, нижняя его часть, около мечети у моста, улица Пера, площадь Таксим на Пера. Имущие классы беженства, ликвидировав остатки своего имущества и драгоценностей, вложили свои капиталы преимущественно в торговые предприятия — рестораны и комиссионные магазины — вдоль всей улицы Пера. Но это были единицы и десятки, тысячи же беженцев были выброшены на улицу и на ней искали заработок.
Гранд-базар в Стамбуле, с десятками тысяч магазинов, лавок и киосков, поднимается вверх от моста через Золотой Рог. Небольшая площадка примыкает с одной стороны к широкой лестнице мечети, а с других окаймлена разными киосками, столовками и харчевнями. Большинство столовок и харчевен в руках русских беженцев. Выстроены они на скорую руку из фанеры и обтянуты старыми рваными палатками. Над входами красуются вывески, с буквами, выведенными безграмотно, аляповато и грубо: «Казбек» «Ростов», «Одесса-мама», «Закат» и т. д. Кое-где вывешены отдельно аншлаги, указывающие на особенность «ресторана»: «Малороссийский борщ», «всегда горячие котлеты» и т. д. Цены вполне доступные для беженца, не имеющего за собой ничего, кроме той рваной одежды, что на нем. Наиболее крупная столовка, где собирается «вся знать» базарного беженства «Ростов-Дон». Содержатели его человек шесть казаков и их бывший командир, есаул. Продали седла, ковры, оружие и на эти деньги открыли столовку. Здесь же, за ситцевой перегородкой, на примусе и мангале, готовят борщ и котлеты. На прилавке неизменные закуски: консервы, яйца, лук и здесь же две огромных бутыли от Кромского и К 0 с надписью «перцовка» и «русская горькая». Столики, не в пример прочим столовками, прикрыты листками старых газет.
На площадке — самый разгар работы. Турки, греки, румыны, матросы союзной эскадры, продавцы и покупатели и среди них русские беженцы ходят с товарами в руках. Все волнуются, кричат на всевозможных языках и движутся одной сплошной массой, справа налево. Посредине прохаживается английская и турецкая полиция, поддерживающая порядок. Изредка кое-где вспыхивают ссоры и драки, но они быстро ликвидируются силами «объединенной» полиции. Мужчины-беженцы в неизменных, обтрепанных английских шинелях, огромных ботинках дредноутах и фуражках блинами. На женщинах остатки прежней российской одежды и на головах платочки. На руках у всех всевозможные товары, легко переносимые в руках. Вначале вещи, вывезенные из России: обручальные кольца, кольца с драгоценными камнями, часы, цепочки, серьги, столовое серебро, подушки, одеяла, носильное платье и т. д. имели какую-нибудь ценность и могли быть проданы. Первое время сюда шли все, кто хотел что-либо продать и заработать более, чем через магазины. Здесь были все, начиная от барона Шиллинга, распродававшего вывезенные из Одессы ковры, до рядового казака, продававшего свои последние рваные сапоги. Здесь же продавались через агентов, целыми партиями обмундирование и белье, пожертвованное иностранцами для русских и беженцев и украденное ловкими руками из беженских складов. В последнее время, когда уже все свое было распродано, на этом базаре обосновалась группа беженцев, нашедшая свой талант в торговле. Покупали всякую дрянь или просто брали на комиссию в греческих конторах товар и затем здесь все это сбывали. Некоторые превратились просто в «фармазонщиков», продавая доверчивому турку и даже своему брату, беженцу, медные изделия, за золотые и стекла за драгоценные камни. В случае быстрого обнаружения обмана, «фармазонщика» ловили и били смертным боем все, кто только находился вблизи.