Немного дальше, за углом мечети, расположился ряд «холодных сапожников». Главное ядро русские. За 10–20 пиастров в течение 5-10 минут производилась починка обуви, владелец коей в ожидании располагался на ступеньках мечети.
Заработок беженца на базаре, в среднем, был невелик, но давал возможность жить.
Далее, на Стамбульском мосту, среди вечно шумливой, восточной толпы, расположились те же продавцы-беженцы. Они одиночками стояли и сидели на тротуаре, прижавшись к перилам. Торговали с лотка на ходу всем, что кому попало. На лотках; спички, конверты, карандаши, бублики, конфекты, пончики и прочее. Изнуренно-жалкий, оборванный вид продавцов составлял резкий контраст с сытой и хорошо одетой проходящей публикой. Все привыкли к торгующим и проходили мимо, не замечая их. Изредка, наиболее сердобольный турок или турчанка покупали ненужную им вещицу и проходили торопливо дальше.
Торговавшие здесь беженцы были абсолютные неудачники, почти нищие. Зарабатывали в день 20–30 пиастров, что едва хватало на то, чтобы не умереть с голоду. Здесь же, на мосту, установился характерный обычай по отношению к русским со стороны сборщиков-турок.
С обеих сторон моста, у входа на него, стоят цепью турки-сборщики денег за проход и проезд через мост. Взимают с каждого проходящего по одному пиастру в пользу благотворительных учреждений гор. Константинополя. Несмотря на неоднократные распоряжения муниципалитета взимать абсолютно со всех русских беженцев, турки-сборщики с беженцев не брали ничего. При этом они настолько привыкли и пригляделись к физиономиям русских, что безошибочно определяли русского, даже одетого в штатский костюм.
Улица Пера резко отличалась от прочих районов скоплением беженцев. На улице Пера утвердились со своей повседневной жизнью и в поисках куска хлеба, главным образом, зажиточные и материально крепкие группы беженцев. Но наряду с ними здесь же, пробивались беженцы, жившие случайным и полуголодным заработком. Как уже и указывалось выше, весь район у Пера, на всем ее протяжении от Тоннеля и до площади Таксим, был усеян комиссионными магазинами, кафе-кондитерскими и ресторанами под всевозможными названиями.
Владельцами всех магазинов и предприятий были обыкновенно материально обеспеченные группы беженцев, объединившиеся в компании. Социальный состав компаний был самый разнообразный: врачи, присяжные поверенные, купцы, чиновники, князья, генералы и другие. Как со стороны рядовой беженской массы, так и со стороны местного населения ко всем этим предприятиям было самое недоброжелательное отношение. Особенно такое отношение вызывали к себе русские рестораны.
Рестораны, через своих агентов и просто знакомых, набирали кельнеров исключительно из беженок, причем выбирали молодых, интересных и с хорошей фамилией. Некоторые же еще устраивал конкурс-соревнование. Для женщин, которые в своей прежней жизни привыкли исключительно к ничегонеделанию, красивым нарядам и пр., работа кельнерши оказалась наиболее приемлемой. Некоторые, конечно, пошли на черную работу: судомойками, кухарками, прачками, прислугами к иностранцам, но сотни их пошли кельнершами в рестораны к различным Кучеровым, Сарматовым, Вертинским, Томассовым и прочим. Нередко владельцы ресторанов требовали от поступающих «рекомендации и протекции» от своих богатых гостей и знакомых иностранцев.
За короткое время ресторанная обстановка и деньги «покровителей» превращали самых скромных из них в развязных и шикарных женщин ресторана. Вновь появились на них богатые костюмы, нарядные платья от лучших портных, бриллианты и прочие. Все это, как официально говорили они, от получаемых «чаевых». В беззастенчивом откровенном разговоре со своими подругами выяснилось другое. Каждая из них имела одного — двух «поклонников», исключительно, конечно, из богатых и знатных иностранцев. Одни свою связь скрывали, другие же просто и открыто жили и, не стесняясь, говорили об этом.
Некоторые рестораны имели свою форму одежды для кельнерш.