Чехов избегал изображения действия. Вероятно, поэтому называли его писателем настроения: он всегда предпочитал те мелкие штрихи, те разговоры и слова, которые прежде всего определяют атмосферу, которая сопровождает человека. Но было бы ошибкой предполагать, что он был поэтом невесомого и зыбкого: он попросту изображал людей, а ведь было бы наивно предполагать, будто люди и мыслят и действуют совершенно отчетливо, уверенно и рационально.
Сам Чехов был в значительной мере писателем рационалистическим. Это особенно заметно в его композиции, во всем тщательном продумывании каждой мелочи его произведений. Он пришел в русскую литературу как учитель законченного стилистического мастерства. Скупой и сдержанный, он пуще всего боялся общих мест и многословия. Ему казалось, будто лучше не досказать, чем пере-сказать. Он стремился только к одному закону -- художественной меры, целомудренной экономии. Он выбирал слова простые и точные, а прав был какой-то критик, чуть ли не Чуковский, сказавший, что после Чехова стало невозможно писать скверно и небрежно. Влияние его на литературу конца прошлого и начала нынешнего века было огромно. Чехов был и остается учителем изысканного изящества, сдержанности и тонкого чувства слова. Из его произведений навсегда изгнаны мелодрама и бульварщина, и их пример мог бы предостеречь и современных молодых авторов от пошлости и вульгарности.
Быть может, чеховский рационализм, чеховская тщательность и художественная экономия могли бы показаться суховатыми, если бы не оживляла их лирическая нота. Писатель-скептик, писатель, отдавший такую большую дань юмору и иронии, Чехов писал тем ритмическим слогом, который и составляет главный секрет прелести его творений. Этот ритм, это словесное движение, заставляющие вспомнить о Тургеневе, были проникнуты минорным мотивом -- сожалением об уходящем, неуловимым очарованием печали. Любовь, тоска о небывшем и желание того, что придет только через сотни лет, -- это и было той "целью", о которой писал Чехов, обвиняя себя и свое поколение.
Вероятно, поэтому произведения Чехова не умерли еще и поднесь. Не умерла даже и тема их -- пошлость и бессмысленность среднего существования, мелочи и иллюзии жизни слабых и неудачников, бессильная мечта о лучшем, жажда красоты и справедливости -- для себя и для мира. Мы вновь и вновь находим в его рассказах и знакомые лица и чувства. И оттого, что в них тепло правды и человечности, оттого, что в них настоящая грусть и настоящая робкая вера в будущее, они еще излучают живые токи, еще трогают и очаровывают. И через двадцать пять лет после смерти Чехов вновь оказывается "современным" писателем.
ПРИМЕЧАНИЯ
Впервые: Воля России. 1929. No 7. С. 45-56.
Слоним Марк Львович (1894--1976) -- общественно-политический деятель (член партии эсеров), литературный критик, литературовед; в 1918 г. эмигрировал в Италию, с 1920 по 1932 г. жил в Праге, где возглавил литературный отдел эсеровского журнала "Воля России" (1922--1932). В 1941 г. Слоним переехал в США, где преподавал русскую литературу в американских университетах и продолжал участвовать в литературной жизни русской эмиграции, сотрудничая в журнале "Новоселье" и газете "Новое русское слово".
"Всех нас будут звать..." -- Из письма В.А. Тихонову (7 марта 1899).
Чехов как-то писал Суворину... ~ .......что доселе писалось о ноющих и тоскующих людях". -- Из письма A.C. Суворину (7 января 1889).
"Вялая, апатичная, ленивая..." -- Из письма A.C. Суворину (27 декабря 1889).