На охотах, Макбет исправно караулил отданные ему на хранение мои вещи.
Еще в юные годы моей охоты, я любил ползком скрадывать уток.
Мой дед — охотник, считавший «недостойным охотника» стрелять по сидячей птице, журил меня за эту «грубую охоту», и если видел, что я ползу к уткам, то кричал мне своим зычным голосом:
— Эй ты, брюхополз! Пропорешь пеньком брюхо…
Но ни осуждения старого охотника, ни последующие годы охоты не заставили меня отказаться от этого способа охоты, и еще осенью прошлого года, увидав в лугах около города охотника, подползавшего к табунку нырков плававших на чистом озере, я долго сидел на копне сена, наблюдая чем кончится этот скрад, и когда он не удался, также был огорчен неудачей, как и неизвестный мне охотник, не с'умевший подползти к уткам.
Все охоты, за исключением тех, на которых дичь убивается из под собаки, производятся тем или иным скрадом, и поэтому, охота этим способом на уток — неправильно считается недостойной охотника стрельбой.
Эта охота, также как и другие, — тоже охота, и если для того, чтобы убить поднявшуюся из под ног охотника утку — не требуется ни особого труда, ни такого же искусства в стрельбе, то для того, чтобы подползти на выстрел к осенним уткам, сидящим на озере, по берегам которого нет прикрытий, — нужен большой труд, уменье и терпенье.
В лугах, вблизи моего хутора, много открытых озер, и поздней осенью, на них собираются к отлету большие стаи кряковных уток.
По ровным, безлесным кошеным лугам нельзя незаметно подойти к озеру. Умные осенние утки сидят на стороже, и при первом же появлении, вблизи озера, подозрительных предметов, снимаются и улетают.
Хочется к ним подобраться…