Но ей нечего было собирать. Она опять принялась ходить по комнате, прижимая к груди руки и судорожно дыша. Свет лампы дробился в ресницах, омоченных слезами. Было тяжело, но не хватало сил спуститься вниз.
* * *
О том, что Джек был прав, отказываясь от побега, Татьяна узнала в одиннадцать часов вечера. Именно в это время к кацауровским воротам подскакало двое верховых: следователь и милиционер.
Ссылаясь на приказание губернского прокурора, они вошли в столовую, уселись за стол и начали допрашивать Петра Скороходова. Их, собственно, интересовал только один вопрос: кто это лежит в Кацауровке связанный?
— Дело в следующем… — начал Петр Скороходов весьма смущенно.
Затем, подавив смущение, он довольно развязно заявил, что никого связанного в усадьбе нет. Милиционер произвел обыск, и слова Петра подтвердились.
Тогда Татьяна вышла из-за двери, где она стояла во время допроса, и заявила следователю, что связанного человека увезли под рогожей час назад в Чижи, что она знает этого человека: это Яков Восьмеркин, председатель коммуны «Новая Америка». Все слова Татьяны подтвердила и Дуня.
Записав эти показания в протокол, следователь предложил Петру Скороходову ехать с ним в Чижи. Петр не возражал. Он забрал со стола белую мануфактуру и нитки и пошел закладывать лошадь. Татьяна слышала, как милиционер торопил его на дворе. А следователь разъяснял громко, что у них есть инструкция во всем помогать коммунам, особенно в период посевной кампании.
Через десять минут они уехали.