Пшеница с одной стороны дороги показалась ему совершенно особенной. Она стояла выше всех остальных пшениц вокруг, а колос ее пригибался к земле всех ниже. Посеяна она была длинной узкой полоской.
Паренек подбежал к высокой пшенице и засмеялся на все поле. Он поднял приветственно руку, как будто встретил дорогого приятеля, и закричал громко:
— Уих, Манитоба… Хау ду ю ду… ду… ду…[2]
И как бы в ответ на его приветствие ветер слегка шевельнул колосьями.
Паренек сделал несколько шагов вперед, подошел к пшенице вплотную, но не стал ничего рвать. Он положил только себе на ладонь длинный, сигарообразный колос и сосчитал зерна. Два самых крупных он вынул и спрятал в карман. Затем перешел к следующей длинной полоске, засеянной тоже первосортным зерном. И здесь он узнал старых знакомых. Он кричал:
— Ол райт, Кота! Хип, хип, Маркиз!
И от радости гладил пшеницу, как кошку.
Полоски хлеба действительно поражали своим богатырским видом, и зерно в колосьях было полновесно и пузато. Такую пшеницу можно встретить, и то изредка, на опытных участках сельскохозяйственных школ.
Автомобиль тронулся дальше.
Уже чувствовалось приближение жилья. По обе стороны тянулись хорошо пропаханные картофельные поля. Автомобилист не стал осматривать картошки. Он остановил машину только в том месте, где за низкой изгородью был рассажен табак.