— Кукуруза, что ль?
— Нет, американская пшеница. Эта вот Дакота, это — Маркиз. А это, мать, Манитоба, лучший канадский сорт.
Пелагея опять глянула на мешок и сказала тихо:
— Сколько же ее здесь? От силы полпуда будет.
И опять заплакала у самовара, сокрушенно и тихо, так как стыдилась этих слез.
Джек в это время принялся осматривать избу. Он заглянул в каждый уголок, потрогал ногой мешки под лавкой. В избе пахло кисло, и бесчисленные тараканы шуршали за иконами и грязными картинками. Все это очень не понравилось Джеку, но он смолчал, не желая огорчать мать.
Вернулась Катька, и на столе появились чай, хлеб, молоко и масло. Джек ел с аппетитом, лишь изредка задавая вопросы матери о том, сколько у нее земли и как она ведет хозяйство. Насчет земли Пелагея не могла ничего ответить. Она знала, сколько у нее кусков в поле, но размеров их не знала. Зато она с гордостью сообщила Джеку, что у нее есть корова, дочь Пеструшки, и еще годовалая телка; есть лошадь и шесть кур. Хлеба и картошки хватит и на посев, и на еду, если, конечно, ничего не случится. Обращаясь к Джеку на «вы», Пелагея спросила, занимался ли он сельским хозяйством в Америке. Джек, который уже рассказал ей об этом, принужден был повторить, в каком штате, что и когда он делал. Но Пелагея снова ничего не поняла: ее сбивали с толку трудные названия штатов.
Джеку постелили постель посреди избы на двух лавках, которые связали по ножкам вожжами. Мать отдала ему свою подушку и одеяло, сшитое из кусочков ситца. Сейчас же после чая Пелагея предложила Джеку ложиться: ей казалось, что путь из Америки долог и очень утомителен. И Джек улегся на скрипучие лавки, хотя спать ему вовсе не хотелось.
Ему нужно было собраться с мыслями и наметить план дальнейшей деятельности. Ведь он, наконец, добрался до своей собственной фермы. Но как отличалась действительность от его надежд и мечтаний!
Рядом в хлеву петух вдруг захлопал крыльями и запел. Джек повернулся на другой бок и, решивши, что обо всем подумает завтра, заснул.