— Еду с ним уже третью милю, — ответила она,

— Клянусь богом, мадам, у вас острый ум! — вскричал офицер.

— Хотела бы я, не греша против истины, вернуть этот комплимент, — сказала леди.

— Проклятье, я сдаюсь! — заявил он.

— Как гласит старая пословица: дурак скоро расстреливает свои стрелы, — сказала она.

Воин растратил последний порох; законник посоветовал ему отказаться от судебного преследования, а важная матрона, сидевшая по левую руку от остроумной победительницы, сказала ей, что не следует так бойко разговаривать в незнакомом обществе. Сей выговор, смягченный обращением «дитя мое», открыл мне, что сатирическая леди была не кем иным, как мисс Снэппер, и я решил сообразовать с этим свое поведение. После такой суровой расправы вояка перенес огонь своей батареи и начал разглагольствовать о совершенных им подвигах.

— Вы говорите о стрельбе, мадам… — сказал он. — Будь я проклят, было время, когда и я стрелял и в меня стреляли! Я был ранен в плечо пулей из пистолета при Деттингене, где… я молчу, но, клянусь богом… Если бы не я… впрочем, все равно… я презираю похвальбу, будь я проклят! Фью!

Он начал насвистывать, а затем напевать песенку о Черном Джоке, после чего, обратившись к законнику, продолжал:

— Не кажется ли вам, что дьявольски тяжело приходится человеку, рисковавшему жизнью, чтобы отбить потерянное полковое знамя, если он не получает за свои труды никакого повышения по службе? Провалиться мне сквозь землю, я не хочу называть никаких имен, но, клянусь богом, кое-что я все-таки скажу! Мушкетер французской гвардии отнял знамя у некоего корнета некоего полка и устремился с ним прочь с такой быстротой, на какую только способны были ноги его коня. Тогда я схватил кремневое ружье одного из убитых и, чорт возьми! фью! пристрелил под ним коня, будь я проклят! Мушкетер поднялся на ноги и сделал выпад шпагой, а я приставил ему к груди штык и пронзил его насквозь, клянусь богом! Один из его товарищей подоспел на помощь и ранил меня в плечо, о чем я вам уже говорил, другой контузил меня в голову прикладом карабина. Это им не помогло, чорт побери! Я убил одного, обратил в бегство другого, взял знамя и преспокойно унес его! Но вот что самое смешное; когда корнет, который струсил и отдал знамя, увидел его в моих руках, он потребовал его у меня перед всем фронтом. «Клянусь кровью, — сказал он, — где вы нашли мое знамя?» — «Клянусь кровью, — сказал я, — где вы его потеряли?» — «Это не ваше дело, — говорит он, — знамя, — говорит, — мое, и, клянусь богом, я его возьму». — «Будь я проклят, если вы это сделаете, — говорю я. — Сперва, — говорю, — я передам его генералу». И вот после боя я отправился в главную квартиру и передал знамя милорду Стэру, который обещал позаботиться обо мне, но я и по сей день остаюсь бедным лейтенантом, будь проклята моя кровь!

После такого залпа проклятий, сделанного капитаном, законник признал, что тот не был вознагражден по заслугам; потом заметил, что каждый труд должен быть вознагражден, и спросил, было ли обещание дано при свидетелях, так как в таком случае закон принудил бы генерала его исполнить. Но, узнав, что обещание было дано за бутылкой вина и без указания условий и сроков, объявил его не имеющим силы по закону, стал расспрашивать о подробностях битвы и заметил, что хотя сначала англичане были втянуты в premunire{84}, однако в процессе споfhhhhhhfg ffапара французы весьма неумело защищали свое дело, и в иске им было бы отказано noli prosequi[83].