У него было много работы, но так как к нему обращались преимущественно его соотечественники-эмигранты, прибыток его был невелик. Однако его расходы на лекарства были не весьма большие, ибо он оказался искуснейшим из всех лондонских аптекарей по части подмены одной составной части другою, и я иной раз забавлялся, глядя, как он, не колеблясь, изготовляет лекарство по рецепту врача, хотя в лавке у него не было ни одного упомянутого в рецепте снадобья. Устричные раковины он умел превращать в глаза краба, простое растительное масло в сладкое миндальное, сахарный сироп в бальзамический, воду из Темзы в aqua cinnamomi{34}, и сотни наиболее дорогих лечебных средств приготовлялись мгновенно из самых дешевых и простых снадобий.
Если же пациенту было предписано какое-нибудь самое обыкновенное лекарство, он всегда заботливо изменял его цвет, либо вкус, или и то и другое так, чтобы невозможно было его распознать. Для этой цели ему исправно служили кошениль и чесночное масло.
Среди многих лечебных средств, находившихся в его распоряжении, было у него одно от венерической болезни, которое принесло ему много денег, и он так искусно прятал его от меня, что мне не удалось узнать его состав. Но на протяжении восьми месяцев, проведенных мною у него на службе, он столь несчастливо применял его, что три четверти больных, пользовавшихся им, поневоле должны были перейти на лечение ртутью к другому врачу. Такая неудача как будто укрепила его привязанность к этому особливому средству и, покуда я жил у него, осмелюсь сказать, он скорее отрекся бы от св. троицы, хотя и был добрым гугенотом, чем от веры в чудодейственную силу этого лекарства.
Мистер Лявман не раз пытался посадить свое семейство на растительную диету, принимаясь расхваливать коренья и овощи; как врач и философ. он порицал потребление мяса; но вопреки своему красноречию никого не мог обратить в свою веру, и даже подруга его сердца отказалась следовать за ним.
То ли вследствие ее пренебрежения этими советами супруга, то ли благодаря природной ее горячности, — сие мне неведомо, — но страсти с каждым днем все сильнее обуревали эту леди, пока, наконец, не начала она почитать пристойность вовсе лишней уздой, и однажды, когда ее муж находился в отлучке, а дочь ушла в гости, она приказала мне привести наемную карету, в которой поехала вместе с капитаном по направлению к Ковент-Гарден. Мисс вернулась домой вечером и, поужинав в обычный час, удалилась, чтобы лечь в постель.
Часов в одиннадцать вошел мой хозяин и осведомился, легла ли его жена спать; я сказал ему, что хозяйка ушла днем и еще не вернулась. Это поразило беднягу аптекаря, словно удар грома, и, попятившись, он вскричал:
— Mort de ma vie! Моя жена нет дома?
В этот момент явился от какого-то больного слуга с рецептом микстуры, и мой хозяин, взяв рецепт, пошел в лавку, чтобы приготовить ее собственноручно. Растирая составные части в стеклянной ступке, он спросил меня, отправилась ли его жена одна или нет, и, едва услыхав, что ее сопровождал капитан, одним ударом разбил ступку вдребезги, оскалил зубы, уподобившись грифу виолончели, и возопил:
— А, изменница!
Я ни минуты долее не в силах был бы сохранить серьезную мину, но, по счастью, меня выручил стук в дверь, каковую я открыл и увидел свою хозяйку, вылезающую из кареты. Она немедленно ворвалась в лавку и обратилась к своему супругу с такими словами: