— А с читателями его что делать? — спросила Анна с веселою улыбкою.
— Кто его читает, всех кнутом, на торговой площади! Анна взглянула на Логина, словно перебросила ему Коноплева.
— Виноват, — сказал Логин, — а вы читали?
— Я? Я читал с целью, для опровержения. Я зрелый человек. Я сам все это прошел, атеистом был, нигилистом был, бунтовать собирался. А все-таки прозрел, — Бог просветил; послал тяжкую болезнь, — она заставила меня подумать и раскаяться.
— Просто вы это потому, что теперь мода такая, — сказал Шестов; он от слов Коноплева пришел в сильнейшее негодование.
Коноплев презрительно посмотрел на него.
— Мода? Скажите пожалуйста! — сердито сказал он.
Широкие губы его нервно подергивались.
— Ну да, — продолжал Шестов, волнуясь и краснея, — было прежде поветрие такое вольное, и вы тянулись за всеми, а теперь другой ветер подул, так и вы…
— Нет, извините, я не тянулся, я искренно все это пережил.