— Ах, Сашенька, Сашенька, как же это ты так! Разве можно! Да как тебе не стыдно! — растерянно говорила Коковкина, отпустив Сашу.
— Я ничего, — рыдая, ответил Саша, — я ничего не сделал худого. Они меня за то и дразнят, что я не могу худых слов говорить.
— Кто говорит худые слова? — опять спросил Передонюв.
— Никто не говорит, — с отчаянием воскликнул Саша.
— Видите, как он лжет, — сказал Передонов, — его наказать надо хорошенько. Надо, чтоб он открыл, кто говорит гадости, а то на нашу гимназию нарекания пойдут, а мы ничего не можем сделать.
— Уж вы его извините, Ардальон Борисыч! — сказала Коковкина, — как же он скажет на товарищей? Ведь ему потом житья не дадут.
— Он обязан сказать, — сердито сказал Передонов, — от этого только польза будет. Мы примем меры к их исправлению.
— Да ведь они его бить будут? — нерешительно сказала Коковкина.
— Не посмеют. Если он трусит, пусть по секрету скажет.
— Ну, Сашенька, скажи по секрету. Никто не узнает, что ты сказал.