Казалось, что Елисавета одарена жестоким предвидением Кассандры, что невозможность его замысла видна ей.
Триродов сказал решительно:
— Я должен царствовать! Тот, кто знает верный путь, должен быть увенчан.
Елисавета говорила:
— Это заблуждение. Меня пугает узость этой мысли.
— Да, — сказал Триродов, — пусть это и заблуждение, и узость мысли. Но и то заблуждение, что я живу здесь, томлюсь в этом пределе, словом, что я — Георгий Триродов. И в этом еще большее, на мой взгляд, заблуждение.
Елисавета спросила:
— Почему?
— Потому, — говорил Триродов, — что прикованность вселенского самосознания к такой ничтожной точке поистине ужасна.
Он говорил долго и страстно.