— Ты напрасно посылаешь меня к отцу, мама. Предупреждаю тебя, — это не в твоих интересах.
— Проси у отца, — повторила Любовь Николаевна. — А я тебе не дам.
Она встала со скамьи и пошла к липам. Николай злобно кричал:
— Да и пойду, и буду просить у отца. Но ты, мама, лучше бы не доводила меня до этого.
Любовь Николаевна остановилась и смотрела на Николая с удивлением, слегка презрительным и грустным. Николай несколько понизил тон, слово вдруг загипнотизированный ее пристальным взглядом. Но тон его слов оставался все таким же злобным, когда он говорил:
— Ты знаешь, у отца на все свои правила, самые самодурские. То ему не жалко на свои прихоти тысячами швырять, а для сына, — да он скорее удавится, чем для меня лишний рубль даст. Поневоле влезаешь в долги, имея отцом такого аспида и жидомора.
Любовь Николаевна отвела глаза от искаженного злобою лица Николая и тихо, но решительно сказала:
— Николай, об отце нельзя так говорить. Неужели ты сам этого не понимаешь?
Николай грубо отвечал:
— Говорю правду. Имею на это достаточно оснований. Иногда, знаешь ли, сказать правду бывает очень пользительно. Знаю, отец не расположен давать мне деньги. Даром, знаю, не даст. Но я ему продам кое-что. Дело, так сказать, коммерческое.