Владимир тоже вне себя от изумления глядел на вошедшую.
Дядя заставил его и сестру перейти к одиннадцати часам в библиотеку. И вот сейчас, за минуту перед тем сказал, что Кокушкина жена явится ровно в одиннадцать. Но Владимир этому не верил. Могло быть все что угодно, и если даже предположить невероятное, то есть то, что ее обвенчали силой или что она раскаялась в своем поступке — она могла написать, могла сделать что угодно, но только не явиться к ним в дом… А вот она перед ним ровно в одиннадцать часов, как уверял дядя.
Марья Александровна хотела было даже перекреститься, но затем остановилась и бросила на Владимира торжествующий взгляд: «Ведь я тебе сказала вчера, что так и будет…»
Николай Владимирович глядел спокойно. Он поднялся с кресла и сделал несколько шагов навстречу Елене. Она остановилась перед ним, глядя ему прямо в глаза, потом быстро распахнула свою ротонду и, подавая ему узелок с бумагами, произнесла:
— Вот здесь все, что было в бюро… все, что я нашла… и что я прежде видела… возьмите скорее…
Он взял узелок, положил его на стол, а затем протянул руку Елене и пододвинул ей кресло… Внезапно все ее лицо изменилось, глаза как-то померкли, на щеках вспыхнула и сейчас же исчезла краска. Она обвела кругом себя быстрым и изумленным взглядом, перевела его на Владимира, Машу и Марью Александровну, слабо вскрикнула, пошатнулась и, прежде чем Николай Владимирович успел поддержать ее, без чувств упала на пол.
Все бросились к ней. Она лежала в глубоком обмороке. Не раньше как через полчаса удалось привести ее в чувство. Но она еще долго ничего не понимала. Она глядела, ничего не видя, не зная, где она и кто с нею.
Николай Владимирович попросил и жену, и Владимира, и Машу удалиться и велеть заложить карету.
— Я ее успокою! — шепнул он Марье Александровне.
— А карету зачем? Неужели ты думаешь ее везти обратно к отцу, ведь это изверг! Я вижу теперь, что ты был прав, говоря, что она вовсе уж не так виновата.