Софья Сергеевна остановилась перед сестрой и заговорила:
— Ты положительно с ума сходишь, Мари! Я уже давно замечаю, что ты не то чересчур оригинальничаешь, не то просто в какую-то нигилистку превращаешься, но ведь всему же есть мера… или ты шутишь?
— Нисколько!
— Как? Ты находишь для себя возможным знакомиться с этой особой?.. Да подумай — кто она! Ведь это наша бывшая дворовая девчонка, отвратительная девчонка, которая сожгла наш дом… чуть не была убийцей бабушки!
— Ну, Соня, — сказал Владимир, — я повторю твои слова: всему есть мера… Как тебе не стыдно говорить это? Нельзя вспоминать про тот пожар; ведь мы знаем, как все было: измученный ребенок потерял голову… Да что же повторять? Ведь мы все знаем…
— И наконец, вся эта история показывала, — перебила его Марья Сергеевна, — что эта Груня — необыкновенная… так оно и вышло.
— Во всяком случае, теперь нет уж нашей дворовой девочки, — продолжал Владимир, — а есть известная певица и артистка, которой никому не может быть стыдно протянуть руку…
— И ты… тоже! — презрительно усмехнулась Софья Сергеевна. — Ну да что ты… это понятно, у вас, у мужчин, на это свои взгляды… Для тебя она — красивая женщина — и только… Фу, какая все это грязь, какая гадость!
— Софи, да за что же ты так? — простонала Клавдия Николаевна. — Ведь ничего дурного об этой особе не было никогда слышно. Дедушка заботился о ней, был к ней очень расположен…
— Еще бы! Целых пятьдесят тысяч ей оставил, как будто нельзя было найти лучшее назначение для этих денег…