— Значит, ты должен с нею ехать.
— Да пойми же, я не могу, именно теперь не могу ни под каким видом уехать отсюда!
— Петерс хороший доктор, но он может ошибаться, как всякий человек, может быть, она и выздоровеет! — с видимой простотой заметил Борис и в то же время пристально глядел на своего друга.
Вельский как сумасшедший заметался по комнате.
— А если нет? — наконец выговорил он. — Петерс уверяет, что болезнь так запущена, что нельзя медлить ни минуты…
— В таком случае ты должен решить то или другое.
Вельский остановился с потухшим взглядом, с помертвелым лицом. Он, видимо, так страдал, что Борису стало его жаль, и в то же время он видел, что план Софьи Ивановны удачен и что она победит и спасет его.
— Это хуже смерти! — повторил Вельский. — Пусть Петерс ошибается, но он говорит… довольно этого — я не могу ее оставить здесь… я не могу допустить, чтобы она ехала одна, не могу, если бы даже она сама этого хотела… и я уеду теперь… теперь, когда…
— Да разве твое отсутствие может что-нибудь изменить, может принести какой-нибудь существенный вред? Разве без тебя никак уже не могут обойтись?
— Конечно, могут, что же я один, я… — шептал Вельский. — Но они обвинят меня в малодушии, в трусости, в измене делу…