— Здравствуй, Микита Матвеевич!
Это было произнесено разом, как по команде, и оба почувствовали, что самое трудное сделано, и на сердце легче стало.
— В добром ли здоровье, соседушка? — опять принял на себя почин Алексей Прохорович.
— Спасибо, как тебя, соседушка, Бог милует?
— Живем помаленьку.
— Что это ты забор-то ломать вздумал? Никак, новый ставить хочешь?..
— Ломаю я его потому, вишь ты, подгнивать он стал что-то. Меня-то вот, почитай, целых полтора года не было, в басурманских странах важную службу царскую справлял, так без хозяина-то, сам знаешь, упущение всякое… И забор тоже этот самый…
Передернуло было Никиту Матвеевича, как услышал он про «важную службу царскую», да по счастью подумалось ему, что от такой службы, сопряженной с необходимостью покидать дом и ехать неведомо к каким нехристям, сам он бежал бы хоть в преисподнюю, и эта мысль его успокоила.
— Да, ведомо мне все это… И про службу твою ведомо, Алексей Прохорыч, — спокойно сказал он, — ведь ты с моим парнишкой ездил-то.
— Как же, как же… Славный у тебя парнишка, Микита Матвеевич! — совсем добродушно воскликнул Чемоданов, вдруг вспоминая приятнейшие минуты своего путешествия, в которых немалую роль играл Александр.