-- Онъ хотѣлъ это сдѣлать. О! онъ хотѣлъ непремѣнно!-- отвѣчалъ Вейсъ.
-- Ну... И что-жъ?
-- Да вотъ видите ли... жена его уговорила не дѣлать этого и взялась управлять всѣмъ его состояніемъ... Если бъ не она, онъ навѣрное бы все бы роздалъ...
-- Знаете,-- сказала Нина:-- это странно и... очень, очень жалко!
Она улыбнулась и прибавила:
-- Вотъ этого я никогда бы не подумала... Значитъ, онъ просто только мечтаетъ о хорошихъ вещахъ, толкуетъ о нихъ, а самъ не исполняетъ... И до него всѣ слышали, что надо раздавать свое имѣніе нищимъ...
Ольгѣ стало неловко и совѣстно за княжну передъ Вейсомъ. Онъ же пришелъ въ глубокое негодованіе; ему хотѣлось найти что-нибудь язвительное и рѣзкое по адресу этой маленькой и наглой дѣвушки, осмѣлившейся «улыбаться» надъ его кумиромъ.
Ничего не найдя, онъ собирался ужъ просто напомнить ей басню о слонѣ и моськѣ. Но вдругъ эта басня навела его на болѣе, какъ ему казалось, удачное и эффектное сравненіе, слышанное имъ отъ одного ветхаго литератора, въ свое время пользовавшагося большимъ успѣхомъ и до сихъ поръ желающаго слыть остроумцемъ,
Онъ откинулся на спинку диванчика, заложилъ нога на ногу и, отчаянно затянувшись папироской, пустилъ густой клубъ дыму черезъ всю комнату. Нина, съ непривычки, зажмурила глаза и закашлялась. Онъ не обратилъ на это никакого вниманія.
-- Подобное отношеніе къ великому человѣку,-- важно и съ достоинствомъ сказалъ онъ:-- ни для кого непозволительно, да и совсѣмъ безполезно. Смѣшны могутъ быть только хулители этого титана мысли. Когда я слышу такія сужденія, какъ ваши, мнѣ всегда представляется Исаакіевскій соборъ и... блоха, скачущая передъ нимъ по площади... Что можетъ сдѣлать блоха Исаакіевскому собору, хотя бы она его не одобряла и питала въ себѣ намѣреніе пошатнуть его?!.