-- Нечего... нечего! Хорошо любитъ!. Да, говоря откровенно, еслибъ я умерла, она не стала бы плакать. Я помѣшала ея блестящимъ планамъ относительно тебя; женясь на мнѣ, ты сдѣлалъ mesaillance -- и она никакъ вотъ не можетъ простить мнѣ этого!
-- Ты совсѣмъ не знаешь мама,-- говорилъ Аникѣевъ:-- по жалу иста, выбрось изъ головы такія глупости и сама-то относись къ ней посердечнѣе...
Но Лидія Андреевна продолжала въ каждомъ словѣ, въ каждомъ движеніи «maman» видѣть для себя обиду.
И вотъ Соня становится вылитымъ портретомъ этой ненавистной женщины и даже, по временамъ, положительно точно такъ же, какъ та, на нее смотритъ. Такъ можно ли любить эту противную дѣвченку, эту кривляку, которая на зло ей, своей, бѣдной, несчастной матери, дѣлаетъ видъ, будто обожаетъ недостойнаго отца!
За Соней была и еще одна тяжкая вина передъ Лидіей Андреевной: рожденіе этого перваго и единственнаго ребенка слишкомъ дорого обошлось юной матери. Муки, дѣйствительно, были ужасны, и тяжелыя, непріятныя послѣдствія ихъ остались навсегда не въ одномъ только воспоминаніи.
Въ первое время пострадавшая мать не могла даже безъ ужаса и отвращенія глядѣть на своего ребенка.
Несмотря, однако, на все это, развивавшаяся красота Сони льстила самолюбію Лидіи Андреевны, и она ужъ начинала строить планы, какъ черезъ нѣсколько лѣтъ найдетъ ей богатѣйшаго жениха и посредствомъ ея брака устроитъ свое собственное благополучіе. Она любила помечтать объ этомъ и заранѣе обдумывала свои будущія дѣйствія. Наконецъ, въ послѣдніе годы, она такъ привыкла представлять передъ всѣми безумно любящую, несчастную и нѣжную мать, что временами входила въ свою роль и сама считала себя нѣжной матерью.
Но теперь она позабыла всѣ свои роли, не играла никакой комедіи и плакала самыми настоящими, горькими слезами, какими плачетъ одинокая, уставшая и ничѣмъ не удовлетворенная женщина. Мало того -- за минуту передъ нею былъ врагъ, ненавидимый человѣкъ; котораго надо было скрутить по рукамъ и по ногамъ и потомъ надъ нимъ хорошенько посмѣяться, наказать ею такъ, чтобы онъ, наконецъ, почувствовалъ и понялъ это. И этотъ ненавистный врагъ вдругъ исчезъ.
Лидія Андреевна глядѣла на Аникѣева и видѣла въ немъ такого же, какъ и она, несчастнаго, одинокаго, уставшаго человѣка.
-- Ахъ, зачѣмъ мы такъ испортили жизнь другъ другу? Зачѣмъ мы такъ враждуемъ? Зачѣмъ?..-- вырвалось у нея съ глубокимъ вздохомъ.