- Да, в Петербург...
- Завидую вам! - проговорил он. - Невеселы наши Палестины. Не дай бог никому попасть сюда... Люди здесь грубые, некультурные... Духовные интересы для них непонятны... Здесь пьют, играют в карты и сплетничают... Человеку с высшими потребностями, привыкшему к иной жизни, к иным нравам, тяжело... Верите ли, не с кем иногда перемолвиться словом... Вот только и отдыхаешь душой у Петровских да еще в одном семействе. Славные они оба, эти Петровские... Вы давно с ними знакомы? - прибавил Рудницкий.
- Давно...
- Как они оба еще сохранили свежесть души! - восторженно проговорил мой спутник, - особенно эта милая Варвара Николаевна!.. Женщины, впрочем, вообще лучше нашего брата, - вставил Рудницкий. - Не будь здесь этих двух семей пришлось бы разучиться говорить... Купцы - народ невозможный... Чиновничество... тоже не особенно симпатично, да и многие сторонятся от людей в моем положении... Развлечений порядочных никаких... Отвратительный город, отвратительная страна! - угрюмо закончил Рудницкий.
Он выдержал паузу и продолжал:
- И знать, что вам предстоит навсегда здесь остаться! Навсегда в этой трущобе!.. А, впрочем, вероятно, уж и недолго терпеть! - грустно усмехнулся старик, - здоровье мое вконец расстроено... Однако вот и гостиница... Простите, я разболтался... Здесь такая редкость встретить свежего человека, и так хочется отвести душу, поговорить... Видно, старческая слабость...
Признаюсь, и мне было любопытно послушать, что будет говорить старик, и посмотреть, в какой роли он явится перед "свежим" человеком, и я попросил его зайти ко мне.
Он охотно согласился.
Через несколько минут мы сидели в номере за бутылкой красного вина, и мне было дано настоящее представление с самым неожиданным финалом.