- Да... Одиннадцать лет, как я живу в этом городе... Одиннадцать лет одинокий, всеми забытый... Легко сказать: одиннадцать лет, а каково прожить их?..
Он прихлебнул вина и промолвил с усмешкой:
- И все-таки находят, вероятно, что наказание мало для такого... ужасного преступника... Для всех есть милосердие, а для меня его нет... Многим разрешили вернуться... Другие, видите ли, не столь виновны, а я, видно, в самом деле злодей!.. - прибавил он и засмеялся тихим, почти беззвучным смехом.
При этом злобное, насмешливое выражение пронеслось по его бледному, худому лицу, засветилось холодным блеском в глазах и искривило тонкие, бескровные губы в сардоническую улыбку. Что-то неприятное, мефистофелевское было в этом старческом лице.
- Вы разве хлопотали о возвращении?
- Три раза я подавал прошения и все три раза при самых лучших отзывах местной администрации, и каждый раз один и тот же ответ: "Просьба мещанина из ссыльных Рудницкого не подлежит удовлетворению"... Я ведь нынче имею честь носить звание мещанина! - прибавил старик, - N-ский мещанин из ссыльных... Это звучит несколько иначе, чем действительный статский советник, не правда ли?..
- Но ведь вы можете переехать в другой какой-нибудь город Сибири.
- Все та же Сибирь! Здесь хоть есть давность привычки... Я и просился только ради здоровья... Ведь если б мне и можно было уехать отсюда, я все равно везде буду отверженцем... Везде позор... Везде станут шептать, указывая на меня: "Это тот самый Рудницкий, который ограбил банк"... И все будут злорадствовать, и больше всех люди, которые, быть может, во сто раз хуже меня... Это ведь обыкновенная история на свете... Пока успех на вашей стороне, вам готовы простить преступление, а чуть падение, быть может, и незаслуженное, вызванное не преступлением, а ошибкой, доверием, пожалуй, и ошибочным, но непреднамеренным, - подчеркнул он, - все отвернулись, все забыли, даже самые близкие когда-то люди...
Рудницкий отпил еще глоток и продолжал:
- И знаете ли, что больше всего возмущает меня при этом?