У печей идет обычная работа. Подходят составы с рудой, флюсами. Слышится железный грохот заслонов, когда шихта засыпается в печь. Из нее в это время вырываются клубы газов и взлетает рой искр. Электровоз оттягивает пустой состав.
На путях подает нетерпеливые гудки другой электровоз: он просит дать ему дорогу к следующей печи.
— Надо поставить еще одну стрелку, — говорит Немчинов. — Видите: чуть замешкается один электровоз — второй подойти не может.
Внизу в ковш наливают штейн. Красная струя штейна бежит по жолобу. Багровый отсвет встает над цехом.
Люди работают как будто так, как и всегда. Они делают привычное — то, что делали вчера, позавчера, неделю назад. Но нет… Вчера, позавчера, неделю назад они так не работали… Не было такого большого чувства, чувства свершения большого дела. Сегодня у каждого точно рассчитано время. Необычайное настроение владеет всеми. Слышатся шутки, весело звучат голоса рабочих. Праздник, праздник!
Ночную смену ведет Кубарев. Возле каждой печи установлены большие щиты, на них уже появились первые цифры выполнения графика.
Светятся циферблаты двух больших висячих часов. Они появились в цехе два дня назад. Машинисты электровозов, подводя составы, делают отметки в своих графиках. Каждый человек сегодня отмечает свою работу, сознавая, что и от него зависит общий успех. График объединил весь большой коллектив одной волей к победе.
Немчинов, Данько и Фомичев обходят цех. Люди как будто не замечают их. Они поглощены работой.
Внизу Фомичев видит маленького горнового Петрушина. Он стоит на краю железной площадки, похожей на капитанский мостик, и машет рукой крановщице. Удивительно красивое лицо у Петрушина! Оно кажется бронзовым. Ковш, наполненный до краев штейном, отрывается от земли и медленно плывет по цеху. Предупреждающий звон колокола разносится по всему пролету.
— Хороший голос у паренька, — говорит Фомичев, вспоминая Петрушина, как он стоял на освещенной сцене в черном костюме.