— Папа, — сказала Зина и по-детски прижалась щекой к его плечу. — Ты у нас хороший… Глупые мои слезы, и ты о них не думай.
— Ой, обманываешь ты меня, — недоверчиво произнес он, тронутый этой лаской дочери. — Болит у тебя сердце, только не от этого. Почему Сергей Иванович перестал у нас бывать?
Она опять засмеялась, но смех был фальшивый, и Семен Семенович не поверил тому, что сказала дочь:
— Это совсем не то, что ты думаешь, пана. Он и не стоит слез.
— Лукавишь ты, ой, лукавишь, — ласково сказал Семен Семенович, довольный, что нашел причину слез. Такая беда казалась ему поправимой. Не такого зятя хотелось видеть ему.
— Вот ты о музыке сказала… Сил, говоришь, у тебя нет. А разве человек сразу о своей силе узнает? Я не верил, что у тебя это серьезно, а потом поверил. Почему же ты вдруг решила, что сил у тебя нет? Нехорошо это, когда человек руки опускает, тогда и последние силы уходят. Будет у тебя всякое, но никогда рук не опускай. Самое последнее дело сдаваться. Сколько народу на моих глазах пропало, и только потому, что слабости поддавались.
Зина внимательно слушала его.
Они уже поднялись со скамейки, как Зина вдруг сказала:
— Можно мне уехать месяца на два к Степану?
— Что же, — ответил он не сразу, — поезжай.