Владимир о чем-то задумался.
И Семен Семенович, устав от беготни и волнений, присел, наконец, к столу и тоже задумался. Много ли времени прошло с тех пор, как пошли его дети в школу, потом стали выходить в люди…
Хорошие дети!..
Владимир поднялся и прошел в коридор. Все в том же месте висел отцовский рабочий костюм — брезентовая куртка, брюки — в рыжих опалинах. Кажется, что всю жизнь проходил отец в одной этой робе. Он и в детстве помнил его в таких же вот брюках и куртке, и все в опалинах.
А рядом на другом гвозде висел и его брезентовый костюм. Когда-то гвоздь вбили для Степана, а потом по наследству он перешел Владимиру. Владимир снял куртку с гвоздя и удивился — какая тяжелая. Он запустил руку в карман и даже засмеялся от удовольствия. Его табельный номер так и лежал в кармане. Так и лежал… Ждал хозяина с войны. А помнит ли он свой номер? Шестьсот восьмой…
Владимир посмотрел: точно.
— Моя бирка цела! — крикнул он счастливым голосом.
— А кто же ее возьмет, — отозвался отец. — Ведь сбежал ты тогда с завода. Ничего не сдал…
Владимир надел куртку. Она жала немного в плечах, но в общем еще могла ему послужить.
Так в этой куртке, надетой поверх новенькой гимнастерки, на которой горели начищенные ордена и медали, он вошел в комнату.