— Вот и новые выборы подошли, — задумчиво говорит Анисья Романовна. — Помню, как мы в первые выборы волновались. Выдвинули меня тогда членом участковой избирательной комиссии. Что надо делать, как делать, — плохо знаем. Голосование тайное… Никогда еще так списки избирателей не проверяли — год рождения, месяц рождения, имя, отчество. Чтобы все было в точности. Утром, помню, в день голосования вышла на крыльцо. До открытия участка еще часа два, а на улице уже человек пятьдесят стоит. А морозище! Говорю, что вы, граждане-избиратели, спозаранку собрались? Замерзнете! А они пересмеиваются и отвечают, что спор у них: кто первый бюллетень за народных кандидатов получит. Парторгом Ильичев был, на фронте погиб. Тот говорит, что раз собрались избиратели, то надо массовую работу проводить. Позвали баяниста. И пошли на улице пляски, танцы, песни. Мы сидим, еще раз все проверяем, запечатываем урны, раскладываем списки, бюллетени, а на улице веселье. Вот как хорошо народ первые выборы встретил. Во второй раз все привычнее для нас стало. Теперь уж знают, как происходит тайное голосование, весь порядок выборов известен. А праздник повторяется. Любо смотреть, как сейчас готовятся. И жизнь все к лучшему меняется. В прошлые годы мы в избе-читальне собирались, а теперь смотри-ка, какой клуб отстроили, электричество появилось, радио провели. Растет наше Турбино, весь район, вся страна растет. Кого-то теперь в депутаты выдвинут? — спрашивает она.
Глаза Петра Михайловича загораются веселым, озорноватым блеском. Он смотрит на Анисью Романовну, хочет что-то сказать, но в это время кто-то подъехал к клубу.
— Наверное гости прибыли, — говорит парторг. — Пойдем встретим.
Анисья Романовна недоуменно смотрит на него.
Они выходят на освещенное крыльцо. Ярко светятся электрифицированные транспаранты избирательного участка. Возле розвальней стоят двое мужчин и помогают друг другу снять длиннополые и широкие тулупы, которые в зимнее время берут в дальнюю дорогу. Один из мужчин, всмотревшись в вышедших на крыльцо, кричит:
— Анисья Романовна! Не узнаешь?
— Не могу признать, — отвечает она неуверенно.
— Короткая память. Быстро старых друзей забываешь.
Голос очень знакомый. Но Анисья Романовна боится, что вдруг ошибется, тогда конфузу не оберешься. Приезжие поднимаются на крыльцо.
— И теперь не узнаешь? — говорит гость, протягивая руку. Она у него холодная, замерзшая.