Он говорил неторопливо, часто брался за стакан с водой — пересыхало горло, — стараясь держаться спокойно. Пачка мелко исписанных листков лежала перед ним на столике. Лицо его было чуть бледнее, чем всегда; голос звучал глуховато и с придыханиями, как у человека, страдающего одышкой; мелкий, как бисер, пот проступил на лбу и висках.
Выпивая из стакана мелкими глоточками воду, Фомичев всматривался в членов парткома, пытаясь по их лицам определить, какое впечатление производит на них его доклад. Не слишком ли мрачна его оценка работы? Передается ли им его уверенность, что коллектив сумеет преодолеть трудности? Но ничего сейчас нельзя сказать определенного.
Данько сидит на председательском месте. На нем тужурка из темного сукна, на клапане левого кармашка поблескивает значок депутата Верховного Совета РСФСР. Внимательно, не спуская глаз с Фомичева, парторг слушает его. Перед ним лежит большой раскрытый блокнот. Поглаживая пальцами щеточку усов, парторг берется за карандаш и пишет в блокноте. Записей все больше и больше…
У окна в самой глубине комнаты, закинув ногу на ногу, примостился Михаил Борисович Гребнев. Он производит впечатление самого молодого из присутствующих. Хмуря брови, Гребнев опять раскрывает свою записную книжку в красном переплете и пишет, осуждающе покачивая головой. Про него на заводе говорят: «Мужик кусачий». Выступает он всегда резко, но интересно. Очевидно готовится нападать на Фомичева.
Иногда слышится гулкий, как у людей с запущенным бронхитом, кашель мастера с ватержакетов Ивана Анисимовича Кубарева. Он сидит прямо напротив главного инженера, положив на колени большие, заросшие черным волосом руки, напряженно прислушиваясь к докладу.
Устало опустив голову, полузакрыв красноватые веки, словно задремав, сидит в глубоком кресле Немчинов. С утра ему нездоровилось. Изредка открывая глаза, Георгий Георгиевич с удивлением вглядывался в главного инженера, осуждая его за многословие, потирая седеющие виски, словно успокаивая головную боль.
Семь месяцев назад в большом зале Дворца культуры проходило торжественное заводское собрание. Обсуждались возможности выполнения годового плана. Фомичев хорошо, очень хорошо помнил тот вечер. Выступали представители всех цехов и говорили, что можно не только выполнить план, но дать стране медь и сверх задания. Сколько воодушевляющих слов звучало в речах! Выступал и Фомичев. Тогда он еще был начальником отражательного цеха.
Как круто повернулось колесо его жизни! Он встал во главе завода. Теперь на его долю выпало делать этот доклад… Многое, многое упустил он.
— В чем же дело? — спросил Фомичев, перечислив недостатки в работе цехов. — Наши технические мероприятия отстали от роста программы. Государственный план мы выполнили. С трудом, правда, не легко, но выполнили. Однако для нас этого мало. Мы ведь и обязательство приняли. Наконец, наш план все время возрастает. И всю нашу работу надо строить так, чтобы росла выплавка меди.
Фомичев взял последний свой листочек и медленно перечитывал записи: в них были изложены задачи коллектива. Но заговорил он о другом: