— Что же вы думаете о них?
— Странный вопрос…
— Нет, не странный, — перебила она его, сердясь на себя, что как-будто растерялась перед главным инженером, — а напрасный… Ну, закройте же дверь! — прикрикнула она, ловя на столе, подхваченные ветром бумаги.
Фомичев закрыл дверь и подошел к столу Марины Николаевны.
— Понимаете ли вы, что у нас произошло? — спросила она. — Мы стали работать хуже, чем три месяца назад. Давали обещания, шумели на весь свет, на соревнование другие заводы вызывали. А теперь еле-еле план выполнили.
— Уж вы-то, работник центральной лаборатории, — все анализы в ваших руках — должны знать все не хуже меня. Как можете вы говорить, что мы стали работать хуже? Ведь руды мы проплавили больше, чем в прошлые месяцы. Мы получаем медь не из воздуха, а из той руды, которую нам дают горняки, — наставительно закончил он.
— А это идея, — насмешливо подхватила Марина Николаевна. — Надо бы получать медь из воздуха… Вы заметили, как у нас растут потери меди в шлаках? Посмотрите хотя бы работу ночных смен. Почему у них особенно большие потери? Вам это известно?
— Это не новость, — сдержанно сказал Фомичев, он уже начинал сердиться.
— Тогда я не понимаю вашего спокойствия. Вас это не трогает? Даже в вашем бывшем отражательном цехе выросли потери. Завод работает хуже, а вы… — она недоуменно развела руками.
— Марина Николаевна, дорогая, — совсем тихо произнес главный инженер, — вы сегодня чем-то очень раздражены.