— Сегодня, — нахмурилась дочь, — мне не хочется даже идти туда.
— Почему?
— На улице вьюга, снег, да к тому же мне жалко Тонку Климшову.
— Что такое, в чем дело?
— А вы не знаете? Она недомотала двух пасм. Ей не хватило чуточку ниток, и когда она продавала их скупщику Пайле, этому чертову ростовщику, он стал считать. Считал, считал, недосчитался и пожаловался, проклятое отродье, в управу и войковскому священнику. Ей придется сегодня стоять перед костелом, на позор, перед всеми, с недомотанными пасмами в руках. Вчера она ужасно плакала, что, мол, не виновата, ошиблась… нечаянно… Бедняжка батрачит вместе с бабушкой… Им нечего на себя надеть, нечего в рот положить…
Капеллан Кубат, посвященный только этим летом, сидит в приходском доме в своей комнатке, углубившись в чтение учебника физики. Он любит эту науку и устроил даже небольшой электрический аппарат. Есть у него еще любимое занятие — определять время по солнцу. Ведь божье солнышко по существу — это огромные небесные часы. Их дневное движение капеллан улавливает в земные солнечные часы. Такие же часы он устроил и на южной стене костела, поместив над ними надпись по-латыни вверху: «Sine sole nihil sum», а внизу на чешском языке перевод: «Без солнца я — ничто». Он нарисовал их даже на стене приходского дома. Кубат так увлечен этим, что был бы рад нарисовать часы на стенах каждой сельской лачужки. Он предлагает сделать это всем прихожанам. Кухарка, когда бывает в хорошем настроении, называет капеллана «солнышком», а в плохом настроении — только «подсолнухом», к чему священник Нечас добавляет по-латыни: «helianthus annuus».
Священник Нечас, отслужив утреннюю обедню, завтракает в помещении для прислуги простоквашей с черным хлебом, по старой привычке, сохранившейся со времен молодости, которые он провел в деревне.
Завтрак окончен.
— Тереза, — говорит священник своей экономке, — скажи пану капеллану, что я хотел бы поговорить с ним, и приведи его в мою комнату.
— Чем могу быть полезен? — спросил капеллан, когда они остались одни.