— Как ваше здоровье, вождь?
Затем я и мои люди обменялись «ямбо» с его воинами; вообще наша первоначальная встреча не имела и тени враждебного характера.
Начальник уселся на земле по восточному, т. е. на пятках, положив подле себя лук и стрелы; его примеру последовали и остальные воины.
Я поместился на тюке, а мои люди на своей ноше, так что образовался полукруг. Вагга немногим превосходили мой отряд; но они были вооружены только луками, стрелами, копьями и дубинами, а мы — ружьями, револьверами, пистолетами и топорами.
Все сидели, соблюдая глубокое молчание. Кругом нас тоже царствовала глубокая тишина, как будто бы в окрестностях не было не единого живого существа. Начальник воинов произнес затем:
— Я — Мионву, великий мутваре Кимении и ближайшее лицо в королю, живущему там, причем он указал на обширное селение, лежавшее в десяти милях в северу. Я пришел сказать несколько слов белому человеку. У арабов и вангвана всегда было в обычае делать подарок королю во время перехода через его страну. Разве белый человек не думает уплатить королю дань? Почему белый человек остановился посредине дороги? отчего он не желает войти в селение Лукомо, где можно найти пищу и тень и где мы можем спокойно обсудить дело? Разве белый человек хочет сражаться? Я хорошо знаю, что он сильнее нас. У его людей есть ружья, у вагга же только луки со стрелами и копья, но Угга — обширна и наши селения многочисленны. Пусть он посмотрит вокруг себя — везде Угга, и наша страна простирается гораздо больше, чем он может окинуть взором или пройти в один день. Король Угга силен, но он желает быть в дружбе с белым человеком. Что выбирает белый человек — войну или мир?
Реч Мионву сопровождалась громким ропотом одобрения со стороны его воинов и знаками неудовольствия со стороны моих людей, но смешанного с некоторым чувством опасения. Отвечая ему, я вспомнил слова генерала Шерманна, сказанные им, в моем присутствии, индейским вождям арапагов и чейеннов в северной Лаплатте, в 1867 году, и отчасти в том же духе отвечал Мионву, мутваре Кимении:
— Мионву, великий мутваре, спрашивает, пришел ли я сюда ради войны? Слышал ли когда-либо Мионву, что белые люди не похожи на чернокожих. Белые люди не покидают своей стороны с целию вести войну с чернокожими и не приходят чтоб покупать слоновую кость или рабов; они приходят искать дружбы с чернокожими; они приходят для исследования рек, озер и гор; их интересут, какие у вас страны, какие народы, реки, озера, леса, равнины, горы и холмы; какие водятся животные в стране чернокожих, чтобы, возвратившись потом на родину они могли рассказать белым королям, землякам и детям, что они видели и слышали в столь отдаленной стране. Белый народ не похож на арабов и вангвана; белые люди знают все и очень сильны. Когда они сражаются, то рабы и вангвани бегут. У нас большие ружья, которые производят гром; когда из них выстрелить, то земля дрожит; у нас есть ружья, которые стреляют дальше, чем вы можете видеть; даже этой небольшой вещицей (указывая на револьвер) я могу убить десять человек скорее, чем вы можете сосчитать. Мы сильнее чем вагга; мионву сказал правду, но мы не желаем войны. Я мог бы убить Мионву, но я говорю с ним как с другом. Я желаю быть другом Мионву и всех чернокожих; пусть Мионву скажет, что я могу сделать для него.
По мере того как мои слова переводились — плохо, полагаю, но все-таки понятно — лица вагга показывали, как хорошо они понимали значение их. Раз или два я заметил на их лицах выражение как бы страха, но мои уверения в миролюбивых наклонностях и дружбе вскоре изгладили всякое опасение.
Мионву отвечал: