Генерал Риджбай был того мнения, что план, предложенный м-ром Рассаном, совершенно не удастся. В Абиссинии отдельные путешественники могут проходить от одной отдаленной страны в другую, но на восточном берегу Африки это невозможно. Там всякого путешественника должен сопровождать караван с отрядом вооруженных людей. Единственные караваны, отправлявшиеся к озеру, принадлежали купцам, для которых время не имеет никакого значения, и если Общество обратится к отдельным нарочным, которым придется отправляться с одним караваном и ходить до тех пор, пока нельзя будет возвратиться с другим, то ему придется ждать, быть может, пять лет или более. Он был убежден, что единственным средством сообщения с Ливингстоном может служить посылка предприимчивого английского путешественника, хорошо снабженного всем необходимым и сопровождаемого небольшим вооруженным отрядом;
М-р Рассам пожелал прибавить, что он сносился посредством нарочных со старшинами отдаленной области Галла, для достижения которой необходимо было от 30 до 40 дней пути. Он полагает, что не будет никакого неудобства, если испытать оба плана.
Президент объявил, что совет решил попробовать сперва посылку туземных нарочных, и если этот план не удастся, то обратиться к более трудной посылке экспедиции.
Следующее письмо относительно запасов, посланных доктору Ливингстону, было получено из министерства иностранных дел:
Доктор Ливингстон доктору Кирку. Уджиджи, 30 окт. 1871 г. М. Г. Двадцать пятого и двадцать восьмого я написал два весьма поспешных письма, одно к вам, а другое лорду Кларендону, которые были посланы в Унианиембэ. Я только что прибыл в этот город, совершенно истощенный и телом и душою, и узнал, что ваш агент, шериф Баша, выменял все посланные вами товары на рабов и слоновую кость для себя. Он гадал по корану, и узнал, что я умер. Он писал также к губернатору Унианиембэ, что посылал рабов в Маниуэму, но они возвратились, сообщив о моей болезни, и он просил у губернатора позволения продать мои товары. Однако от людей, пришедших из Маниуэмы, он знал, что я нахожусь близ Уджиджи, в Бамбаре, и нуждаюсь в нем и в товарах; но когда друзья мои протестовали против продажи моих товаров, он неизменно отвечал им: «вы ничего тут не понимаете; я один знаю, что консул приказал мне пробыть один месяц в Уджиджи и затем распродать товар и вернуться». Когда я возвратился, то он сказал мне, что Лудда так приказал ему. От банианских рабов, посланных вами, я узнал, что Лудда отправился к известному своею бесчестностью Али бен Салиму бен Рашиду, и он назначил шерифа Башу вожатым каравана. Как только он получил начальство, то тотчас же отправился к Магамету Насуру и взял у него двадцать ящиков мыла и восемнадцать ящиков водки для распродажи на пути. В Багамойо шериф купил значительное количество опиума и ружейного пороха от двух банианцев, имени которых я не знаю. В их доме шериф открыл ящики с мылом и переложил его в мои тюки, ящики же с водкою были оставлены в целости, и пагасисы, переносившие их, получали плату моими товарами. Банианцы и шериф, отправленные консулом ко мне, вместо помощи мне, занялись собственною торговлею, и поэтому все расходы путешествия легли на меня, а шериф был в состоянии послать своим единомышленникам пять фразилахов слоновой кости, стоимостью в 60 ф. ст.; носильщикам снова заплатил я. Он не спешил на помощь ко мне, но употребил 14 месяцев для перехода пространства, которое легко можно было пройди в три. Если мы вычтем отсюда два месяца болезни. то все-таки останется 12 месяцев, из коих девять были посвящены частным интересам банианцев и шерифа. Он мотал мои товары, покупая лучшую провизию и напитки каждой страны; он жил в моей палатке. так что она до такой степени истаскалась и изорвалась, что я не мог уже употреблять ее более. Он оставался два месяца в трех различных городах, торгуя водкою, опиумом, ружейным порохом и мылом; когда же эти запасы истощились, то, дойдя до Уджиджи, он не захотел идти далее. Здесь, по отзывам всех, он в течение целого месяца пил без просыпу, покупая дурру, помбу и пальмовое вино на мои прекрасные бусы сами-сами. Он брал ежемесячно двадцать четыре ярда коленкора для себя, восемь ярдов того же коленкора для двух своих рабов, восемь ярдов для своей жены и восемь ярдов для Авате, другого вожатого; когда же он послал ко мне в Бамбаре семерых из банианских рабов, нанятых Луддою, то дал им всего два фразилаха самых худших бус, очевидно вымененных на мои дорогие сами-сами, несколько кусков коленкору и, с удивительным великодушием, половину кофе и сахару. Рабы вернулись без тюков, и шериф, как сказано выше, кончил тем, что распродал все, за исключением остальной половины кофе и сахару, одного мешка бус, которых нельзя было продать, и четырех кусков коленкора. Он покинул все это, но, услыхав о волнениях в Унианиембэ, оставил свою слоновую кость в соседней деревне, вернулся назад и взял четыре куска коленкора, так что из всего дорогого коленкора и бус, посланных вами, я не получал ни одного куска, ни одной нитки. Авате, другой вожатый, смотрел на все грабительства шерифа от самого берега и ни разу не попытался протестовать против этого или написать об этом тому, кто его нанял. Он тщательно скрывал от вас свою болезнь, помешавшую ему исполнить свой долг относительно меня. Он был болен своею грыжею задолго до того, как был нанят вами. И он уверял меня, что большой мясистый нарост появился у него внезапно, когда он прибыл в Уджиджи. Это была не водяная, мясистая грыжа, и по собственным его показаниям его мнимая болезнь совершенно прекратилась, когда один из моих друзей, Дугумб, предложил ему скоро и легко провести его ко мне. Он отказался, опасаясь, что банианцы имеют такое сильное влияние на нас, что ему придется расплатиться за все то время, когда он тратил мои товары, хотя не мог оказать мне никакой услуги. Дугумб предлагал ему также доставить мне пачку писем, переданных Шерлору, как моему агенту; но когда они сказал ему, что сейчас выступает, то дело не уладилось. Этому, по всей вероятности, воспрепятствовали, чтобы я не мог прочесть списка товаров, посланных вами в Унианиембэ через Гассани. Оказывая все уважение, должное вашему суждению, я требую всех сделанных расходов, как они записаны в книгах Лудды, от банианцев, которые обманом обратили в свою пользу караван, отправленный на помощь ко мне. Магамет Насур может открыть имена прочих банианцев, сообщников шерифа, которые обратили помощь мне в торговую спекуляцию; они должны заплатить рабам, посланным Луддою, они же, банианцы, могут взыскивать с шерифа. Я довожу об этом до сведения правительства ее величества, равно как и до вашего, в надежде, что вы позаботитесь об оказании мне справедливости и о наказании банианцев, шерифа и Авате и банианских рабов, которые обманули и ограбили меня, вместо того, чтобы исполнить принятые на себя в вашем присутствии обязательства. Доверяя отправление товаров ко мне банианцу Лудде, вы, по-видимому, забыли, что наше правительство запрещает своим чиновникам употреблять своих рабов. Комиссары и консулы Лоанды на зап. берегу отправляют для различных поручений на остров св. Елены скорее ограниченных слуг, чтобы только не навлечь на себя неудовольствия иностранного министерства употреблением весьма развитых португальских рабов. При тех затруднительных обстоятельствах, о которых вы говорите, при холере и при отсутствии просьбы от меня употреблять одних свободных людей, а не рабов, а также при отсутствии чеков на получение денег, вложенных в потерянный пакет, обращение к Лудде было, быть может, самым легким способом, и вы, надеюсь, не сочтете меня неблагодарным, если я укажу вам, что это с вашей стороны было ошибкою. Лудда достаточно обходителен, но торговля рабами, как и почти всякая торговля, ведется главным образом на деньги банианцев, британских подданных Индии, которые получают большую часть прибыли, но ловко слагают весь позор торговли рабами на арабов. Они ненавидят нас, англичан, и радуются гораздо более нашим неудачам, чем успехам. Лудда нанял своих и других банианских рабов по 60 шиллингов в год, тогда как обыкновенная плата свободному человеку в Занзибаре от 25 до 30 шиллингов в год. Он берет огромные проценты с ссужаемых им денег — как говорят от 20 до 25 %; и если даже допустить, что показания шерифа, будто Лудда приказал ему не идти далее Уджиджи, но по прошествии месяца распродать товары и вернуться назад, совершенно ложны, то все-таки довольно странно, что каждый из банианских рабов упорно повторял, что они посланы были не для того чтобы идти за мною, но чтобы заставить меня вернуться. Я не имел никакой власти над людьми, знавшими, что им не позволят сохранить своего жалованья. Не менее замечательно, что цель вашего каравана была до такой степени извращена стачкою банианцев с шерифом почти на глазах консульства, и что ни один драгоман или другой из ваших чиновников, получающих жалованье, не уведомил вас об этом. Характеристика Али бен Салема бен Рашида и закадычного друга его шерифа наверное была известна им. Зачем же было употреблять их, не зная их характеристики. Преданный вам Давид Ливингстон. Р. S. 16-го ноября 1871 года. Мне весьма тяжело выставлять вам вышеприведенные неприятные вещи, но я только что получил известия и письма, делающие вопрос весьма серьезным. М-р Чурчил уведомляет меня письмом от сентября 1870 года, что правительство ее величества милостиво назначило мне 1000 ф. для доставки мне всего необходимого; некоторые правительства помешали немедленному отправлению товаров на 500 ф., но в начале ноября все препятствия были устранены. Однако вы снова обратились к рабам, и в настоящее время один из них уведомляет меня, что они простояли в Багамойо четыре месяца, или до конца февраля 1871 г. Никто не наблюдал за ними в это время, но когда разнесся слух, что едет консул, то они выступили за два дня до вашего прибытия в деревню, хотя целью вашего посещения был не караван, а ваше личное дело. Рабы эти прибыли в Багамойо в мае нынешнего года, и здесь они остаются до сих пор, оправдываясь тем, что в июле начались военные действия. Таким образом, целый год был употреблен на то, чтобы кормить рабов на 500 ф., выданных мне правительством. Подобно человеку, который пришел в отчаянье, разбив портрет своей жены, я готов покинуть всякую надежду получить когда-нибудь из Занзибара помощь, необходимую для окончания небольшого дела, которое мне еще предстоит. Мне нужны люди, а не рабы, а свободных людей много в Занзибаре; но если вы будете поручать дело Лудде, а не какому-нибудь энергичному арабу под надзором одного из ваших драгоманов или кого-нибудь другого, то я могу ждать целые двадцать лет, а ваши рабы будут пировать и обманывать меня.
Доктор Ливингстон доктору Кирку. Унианиембэ, февраля 20-го 1871 г. Любезный Кирк. Поручив м-ру Стэнли прислать мне из Занзибара 50 свободных людей, необходимых мне для окончания моих работ, обращаюсь к вам с просьбою употребить свое влияние на султана, чтобы он дал мне хорошего вожатого для скорейшего приведения их сюда, а также для сопровождения меня до тех пор, пока я не окончу того, что мне осталось сделать; человек этот должен быть честен, готов трудиться для меня и ни в каком случае не способен обратить мою экспедицию в торговое предприятие в свою пользу. Необходимо хорошенько разъяснить этот вопрос: но если он окажется хорошим и энергичным вожатым, то, по прибытии в страну, изобилующую слоновою костью, я постараюсь вознаградить его за его труды из своих собственных средств. Если он прежде ходил с караванами, то он знает каковы его обязанности относительно хозяина его. По прибытии его сюда мы увидим, по тому как он следовал инструкции м-ра Стэнли касательно людей и ослов, годен ли он сопутствовать мне далее. Обязанность его, как вы весьма ясно внушали другим, заключается в исполнении того, что ему приказано, и наблюдении за таким же исполнением своих обязанностей со стороны его подчиненных, не обращая при этом никакого внимания на обычаи других караванов. Прошу вас передать м-ру Генри Стэнли в его распоряжение 500 ф. из денег, переданных вам для меня правительством ее величества, в чем он даст вам расписку. Ему известно, какого рода люди нужны мне, и я уверен, что вы употребите свое влияние, как консула, чтобы содействовать ему в приобретении всего необходимого мне, а также для возможно скорой отправки его. Если вы получили два письма, торопливо написанных 28 октября 1871, немедленно по прибытии моем в Уджиджи, одно на ваше имя, а другое на имя лорда Кларендона, то вы быть может обратились снова к банианским рабам вместо свободных людей. Обращаюсь к вам с просьбою немедленно рассчитать их, чего бы это ни стоило. Я дал м-ру Стэнли вексель на Бомбей на случай, если вы израсходовали уже все выданные правительством деньги (1000 ф.). Не должно посылать ни одного раба, потому что все, до сих пор посылаемые вами, являлись с твердым убеждением, что они не должны следовать за мною, а обязаны привести меня назад, и все они клялись (без сомнения, ложно), что вы, консул, так приказали им. Прилагаю квитанцию в получении карманного хронометра от капитана какого-нибудь военного корабля, который пожелает дать мне его, не вредя этим своему кораблю. Прежде чем покончить с этим, а также с вопросом о деньгах, прибавлю, что поспешность имеет существенную важность, и если явится другой способ скорого получения денег, или от м-ра Юнга, или от моих банкиров Кутса и К°, то покорнейше прошу прибегнуть к ним, и я обязуюсь дать вексель на все эти расходы, лишь только в Унианиембэ прибудут люди, посланные м-ром Стэнли. Из некоторых газет, посланных м-ром Уебом м-ру Стэнли, я заключаю, что вы полагаете, будто товары и пакеты, вверенные вами банианцам, достигают Уджиджи через месяц. Ящики, посланные вами, находились в пути около четырех лет; товары и, полагаю, письма, посланные через Гасани, совершенно затеряны. Письма, посланные через шерифа, шли до Уджиджи 14 месяцев; один из пакетов был совершенно испорчен. Все товары были выменены на рабов и слоновую кость. Вы ошиблись, побудив лорда Гренваля заявить палате лордов, что я снабжен всем необходимым. Мне стоит только сделать самый поверхностный обзор всему, присланному вами через Лудду и рабов. Письма шли 14 месяцев до Уджиджи, и были получены мною только благодаря тому, что м-р Стэнли случайно увидел их и взял, чтобы доставить мне. Рабы, посланные вами не хотели сопровождать его до Уджиджи. Отчего всем им было внушено, что они не должны были идти за мною? Они сказали мне, что они простояли 4-ре месяца в Багамойо. Здесь пропало 3 мешка с бусами и один тюк с материями; после того вожатые начали проматывать мои товары. Один умер от оспы, и Атман, оставшийся в живых, среди белого дня сломал замки от кладовых м-ра Стэнли и стал красть его запасы. Честь имею быть и т.д. Давид Ливингстон, консул ее величества во внутренней Африке.
Доктор Кирк графу Гренвилю. Занзибар, мая 9-го 1872. Честь имею довести до вашего сведения, что вчера в Занзибар прибыл м-р Стэнли, о приближении которого меня уже уведомляли, и вручил мне письма от доктора Ливингстона, с которых прилагаю копии. Доктор Ливингстон тщательно воздерживается от малейшего намека как на свои труды в последние три года, когда он не давал о себе никакой вести, так и на важнейшие свои планы для выполнения которых он через м-ра Стэнли требует 50 вооруженных человек и дает ему право израсходовать 500 ф. стерлингов; в виду этого я должен предоставить м-ру Стэнли, поверенному всех планов Ливингстона, раскрыть их способом, наиболее соответствующим интересам отправивших его. М-р Стэнли познакомился со всем дневником и заметками доктора и получил формальные инструкции не говорить ничего здесь ни о его путях, ни о его планах; письма же, написанные прежде и содержавшие в себе некоторые известия, были или уничтожены, или потеряны. Сумма в 1000 ф. ст., выданная вами м-ру Чурчилю, была передана по вашему распоряжению экспедициею для поисков Ливингстона и находится в настоящее время в распоряжении м-ра Освальда Ливингстона, служащего теперь представителем экспедиции, так как более старшие члены ее отказались от участия в ней, узнав, что доктор Ливингстон в безопасности и находится недалеко от Унианиембэ, будучи вполне снабжен всем необходимым для продолжения своего путешествия в следующем году. М-р Стэнли показал мне список предметов, которые Ливингстон поручил доставить ему; почти все они уже находились в руках м-ра О. Ливингстона. Дорогие хлопчатобумажные товары и бусы, уже закупленные для экспедиции, по всей вероятности, будут распроданы, так как Ливингстон уже не нуждается в них более. В руках экспедиции находится 50 карабинов, делающих излишними дальнейшие расходы на этот предмет для вооружения 50 человек, выбранных м-ром Стэнли. В настоящее время не куплена еще только цепь для колодников, предназначенная на случай, если люди, как было прежде, выкажут неповиновение. Все дело находится теперь в руках сына доктора Ливингстона, а выбор людей предоставлен исключительно м-ру Стэнли. Экспедиция, как того требует сам Ливингстон, выступит разом, по возможности налегке. Объемистая переписка, которую я здесь прилагаю, ясно показывает, что шериф Баша, которому было поручено отправление запасов в Уджиджи, исполнил свою обязанность до крайности бесчестно; но его торговые операции в первой части пути велись, как кажется, главным образом на товары, взятые им взаймы на берегу, и он только сложил их вместе с товарами правительства, чтобы не платить пошлины. Он прибыл в Уджиджи с полным запасом товаров правительства, которые, будучи переданы Ливингстону, были бы совершенно достаточны для удовлетворения всех его нужд. Но в Уджиджи, полагая, что доктор Ливингстон не возвратится из Маниуэмы, он продал все, что было наиболее дорогого, отправив доктору лишь весьма незначительную часть. Второй транспорт, состоявший из тех же вещей, как и первый, прибыл в Унианиембэ. Экспедиция эта была снаряжена с самого на- чала доктором Чурчилем, но она простояла на берегу до самого отъезда м-ра Чурчиля из Занзибара. Узнав об этом, я послал сперва одного из своих подчиненных, а потом отправился и сам. Большая часть каравана поспешно выступила в путь, заслышав о моем приближении, но несколько тюков было оставлено ими, и я лично отправил их из Багамойо. Эти-то товары находятся в настоящее время у Ливингстона, и их-то просил я Стэнли, бывшего тогда в Унианиембэ, препроводить доктору Ливингстону, когда узнал о начале военных действий В это время не было еще известно, что м-р Стэнли отправился отыскивать Ливингстона, потому что он тщательно скрывал это при выступлении своем, и я обратился к нему просто как к белому, находящемуся в данной местности, и просил его помочь своему товарищу. Большая часть корреспонденции Ливингстона с консульством заключается в обвинении в употреблении рабов, приводимом против наиболее важных членов Британского индийского общества. Я ручаюсь, что каждый из людей понимал каждое слово, написанное в контракте; кроме того, все эти люди, называемые им башанскими рабами, объявляли себя свободными людьми. Что эти люди поступили нечестно, в этом не может быть никакого сомнения; но м-р Стэнли сообщал мне, что, несмотря на свое личное присутствие, он должен был употребить для предупреждения подобной неудачи цепь для колодников, и доктор Ливингстон в собственноручном письме приказывает завести такую же цепь для людей, высылаемых к нему. Относительно же старого иска Ливингстона против людей Джоганы, я буду ждать дальнейших распоряжений ваших; но так как Джогана не подведомствен мне по суду, то относящиеся к этому делу бумаги я посылаю в оригинале. Я воздерживаюсь от всяких замечаний относительно крайне невежливого тона этих официальных писем или невеликодушных инсинуаций относительно поведения моего и доктора Чурчиля; но я готов дать все разъяснения, какие вы от меня потребуете. Я никак не могу объяснить себе, отчего доктор Ливингстон, будучи консулом ее величества, не принял сильных мер к прекращению убийств, похищения рабов и воровства, открыто производившихся людьми Насики — британскими protegés, которые хотя и не составляли части его каравана, однако были приведены в страну им и иногда находились в одном с ним лагере. Если он на месте, будучи вооружен властью консула, при виде всего, что он описывает, не мог ничего сделать, то как может он требовать, чтобы наказаны были виновные на таком большом расстоянии и притом в области, нисколько не подчиненной занзибарскому султану.
(ИЗВЛЕЧЕНИЕ.)
Доктор Кирк графу Гренвилю (получено июля 22). Занзибар, мая 18-го 1872 г. Честь имею довести до вашего сведения, что, узнав о том, что доктор Ливингстон находится в Унианиембэ, в расстоянии всего 30-ти дней пути от берега, в добром здоровье, со всеми необходимыми запасами и притом не намереваясь покинуть в настоящее время Африку, лейтенант Даусон, начальник экспедиции для отыскания и помощи Ливингстону, нашел, что услуги его в качестве гидрографа и искусного надзирателя сделались излишними. Сын доктора Ливингстона по-прежнему желал идти к своему отцу и следовать за ним, а лейтенант Генн, полагая, что при данных обстоятельствах едва ли будет похвально предоставить ему идти одному, принял начальство, после отказа лейтенанта Даусона. Миссионер м-р Нью, присоединившийся к экспедиции в качестве переводчика, также согласился отправиться с нею; но, когда экспедиция была уже готова к выступлению, он отказался на том основании, что, по зрелом размышлении, не мог принять второе место. Отказ его был тотчас принят. Лейтенант Генн, м-р отец Ливингстон и туземная стража отправились затем на материк Африки, где попечениями Даусона были уже собраны требуемые товары. Экспедиция была уже готова к выступлению и никогда, быть может, не была лучше снаряженной и более соответствующей своей цели экспедиции, как м-р Стэнли, корреспондент американской газеты, отправившийся вовнутрь страны год тому назад, прибыл в Багамойо. М-р Стэнли тотчас же принялся уверять лейтенанта Гена, что он получил письменное приказание от Ливингстона воротить назад всякую отправляющуюся на помощь к нему экспедицию, которую он встретит по дороге, и сообщил лейтенанту Генну, что присутствие его и его спутников будет служить только помехою, так как он (м-р Стэнли) получил собственное распоряжение доктора относительно отряда людей и некоторых предметов, в которых он еще нуждается. Возвратившись в Занзибар, где по содержанию официальных писем доктора Ливингстона увидел, что ему будет неприятно прибытие какой бы то ни было помощи иначе, как через м-ра Стэнли, его конфиденциального агента, лейтенант Генн, разумеется, отказался от начальствования; но так как м-р отец Ливингстона оставался при прежнем намерении идти к своему отцу вместе с людьми м-ра Стэнли, то все запасы экспедиции были переданы ему. М-р Стэнли не переставал требовать 500 ф., которые доктор Ливингстон в вышеприведенном письме приказывал мне передать ему. Я сообщил ему, что в то время у меня уже не было этой суммы, потому что вся она была несколько времени назад, по приказу вашему, передана экспедиции для поисков, и что вся ответственность за нее лежит на м-ре сыне Ливингстона. После этого м-р Стэнли взял у Ливингстона вексель на сумму в 500 ф. на Бомбей. Ливингстон-сын, прочитав письма своего отца, отказался сопровождать партию м-ра Стэнли. Он передал м-ру Стэнли все необходимые ему деньги и запасы, и караван его выступил в путь вчера. Я должен прибавить, так как в противном случае поведение мое может быть подвергнуто нареканиям, что м-р Стэнли, желая избегнуть порицания на случай, если караван его не достигнет во время до Унианиембэ, обратился ко мне с просьбою озаботиться их отправкою из Занзибара. Я тотчас же положительно отклонил его просьбу, сообщив ему, что после всего, сделанного и сказанного Ливингстоном, я могу действовать только в качестве официального лица, а не частного человека. М-р отец Ливингстон продал все излишние товары экспедиции и отдаст отчет королевскому географическому обществу.
Из вышеприведенного ясно, что доктор Ливингстон пишет формальную жалобу доктору Кирку и, разумеется, принужден обращаться к нему с официальным «милостивый государь».